Песнь Сюзанны

– Так вот кто я для тебя? Твой мужчина?

В ее взгляде читались смущение и уверенность.

– На то короткое время, которое ты пробыл здесь, да, мне бы хотелось так думать. Ты считаешь, что я ошибаюсь, Роланд?

Он мотнул головой. Это приятно, когда женщина называет тебя своим мужчиной, пусть и на короткое время.

Она увидела, что он не шутит, и ее лицо смягчилось. Погладила Роланда по впалой щеке.

– Хорошо, что мы встретились, Роланд, не так ли? Хорошо, что мы встретились в Калье.

– Ага, женщина.

Она прикоснулась к изуродованной правой руке, потом к правому бедру.

– Болит?

Ей он врать не стал.

– Ужасно.

Она кивнула, потом взялась за левую руку, которую он сумел уберечь от омароподобных чудовищ.

– А эта?

– Нормально, – ответил он, уже чувствуя, как боль собирается в глубине, тайком выжидая момента, чтобы нанести удар. Сухой скрут, так называлась эта болезнь в Гилеаде.

– Роланд! – позвала она.

– Да?

Она встретилась с ним взглядом.

Все еще держа за левую руку, вызнавая все ее секреты.

– Заверши свое дело как можно скорее.

– Это твой совет?

– Да, любимый! До того, как оно прикончит тебя.

3

Эдди сидел на заднем крыльце дома отца Каллагэна, когда наступила полночь и День битвы на Восточной дороге, как назвали его жители Кальи Брин Стерджис, ушел в историю (чтобы потом стать легендой… при условии, что мир просуществует достаточно долго, и такое сможет случиться). В городе шум празднества все нарастал, и у Эдди даже возникли опасения, как бы горожане от избытка чувств не спалили всю Главную улицу.

Он стал бы возражать? Отнюдь, я говорю, спасибо, делайте что пожелаете. Пока Роланд, Сюзанна, Джейк, Эдди и три женщины, Сестры Орисы, сражались с Волками, остальные жители Кальи прятались то ли в городе, то ли на рисовом поле у реки. Однако через десять лет, а то и через пять, они наверняка будут утверждать, что однажды осенью превзошли сами себя, встав плечом к плечу со стрелками.

В такой оценке объективностью и не пахло, какая-то его часть прекрасно это понимала. Но сейчас Эдди это мало волновало: никогда в жизни он не чувствовал себя таким несчастным, таким потерянным, а потому его и распирала злоба. Он говорил себе: не думай о Сюзанне, не гадай, где она, родила демонское отродье или нет, но мысли никак не удавалось отогнать. Она отправилась в Нью-Йорк, хоть с этим была полная ясность.