Тьма, – и больше ничего (сборник)

Злость помочь не могла. Мальчику требовалась мать, чтобы обсудить этот деликатный вопрос, но Арлетт сидела на дне засыпанного землей колодца в компании дохлых крыс.

– Я знаю, что любите, Генри…

– Хэнк! И другие женятся молодыми.

Раньше женились. А теперь, когда началось новое столетие и границы закрылись, это происходит все реже. Но я сказал ему другое:

– У меня нет денег, чтобы помочь вам начать новую жизнь. Может, году к двадцать пятому, если цены на зерно останутся высокими, но не теперь. И с учетом ребенка…

– Их было бы предостаточно! – воскликнул он.

 – Если бы ты так не стремился заполучить эти сто акров, их было бы предостаточно! И она поделилась бы со мной! Не стала бы говорить со мной, как ты сейчас!

Его слова так потрясли меня, что я лишился дара речи. Прошло шесть недель или около того с тех пор, как мы в последний раз упомянули в разговоре Арлетт, пусть даже назвав ее всего лишь «она».

Сын с вызывающим видом смотрел на меня. И тут, в самом начале нашей дороги, я увидел Харлана Коттери.

Он направлялся к нам. Я всегда считал его своим другом, но то, что его дочь вдруг оказалась беременной, могло изменить сложившиеся отношения.

– Нет, она не стала бы так с тобой говорить, – согласился я и встретился с ним взглядом. – Она бы поговорила с тобой гораздо хуже. И скорее всего высмеяла бы. Если заглянешь в свое сердце, сынок, ты это поймешь.

– Нет!

– Твоя мать назвала Шеннон маленькой шлюшкой, а потом посоветовала тебе держать свою штучку в штанах. Это был ее последний совет, и хотя прозвучал он грубо и обидно, как и многое из того, что она говорила, лучше бы ты ему последовал.

Злость Генри ушла.

– Это случилось после того… после той ночи… когда мы… Шен не хотела, но я ее уговорил. А как только мы начали, ей это понравилось так же, как и мне. Как только мы начали, она просила об этом снова и снова. – Он произнес это с какой-то странной, нездоровой гордостью, потом устало покачал головой. – А теперь сто акров зарастают сорняками, а у меня беда.

Если бы мама была здесь, она помогла бы мне выкрутиться. Деньги решают все, как он говорит. – И Генри махнул рукой в сторону приближающегося шара пыли.

– Если не помнишь, с каким скрипом твоя мать расставалась с каждым долларом, тогда ты многое забываешь слишком уж быстро, – заметил я. – И если ты забыл, как она двинула тебе в зубы, когда…

– Я не забыл, – мрачно ответил Генри. А потом добавил еще более мрачно: – Я думал, ты мне поможешь.

– Попытаюсь.