Темная половина

Я здесь затем, что мне надлежит допросить вас по делу, связанному с особо тяжким преступлением. Допрос пройдет в отделении полиции штата в Ороно. Вы имеете право хранить молчание…

– Господи Боже, пожалуйста… что происходит? – спросила Лиз, а потом Тэд услышал свой собственный голос, наложившийся поверх голоса шерифа:

– Черт, погодите минутку. Одну минуту. – Он хотел прореветь эти слова, но хотя его мозг и дал легким команду врубить голос на полную мощность, всегда убивавшую все разговорчики в аудитории, на деле он выдал лишь слабое возражение, которое Пэнгборн даже и не заметил.

– …и ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством.

Он убрал карточку в задний карман.

– Тэд? – Лиз прижалась к нему, как испугавшийся грома ребенок. Она смотрела на Пэнгборна огромными растерянными глазами. Иногда быстро бросала взгляд на патрульных – таких здоровенных, что им бы только играть в защите за профессиональный футбольный клуб, – но главным образом смотрела именно на Пэнгборна.

– Я никуда не поеду. – Голос Тэда дрожал – то басил, то давал петуха, как у подростка. Он все еще пытался разозлиться. – И вы не сможете меня заставить.

Один из патрульных прочистил горло.

– В таком случае, – сказал он, – мы вернемся с ордером на ваш арест, мистер Бомонт. В нашем распоряжении достаточно информации, чтобы получить его без проволочек.

Патрульный взглянул на Пэнгборна.

– Справедливости ради стоит добавить, что шериф Пэнгборн хотел взять ордер сразу.

Пэнгборн явно был недоволен, возможно, собственно фактом, возможно, тем, что патрульный информирует Тэда о данном факте, а скорее всего – и тем и другим.

Патрульный это заметил, пошаркал мокрыми туфлями, словно смутившись, но все равно продолжал:

– С учетом сложившейся ситуации, от того, что вы это узнали, вреда не будет, я думаю. – Он вопросительно посмотрел на своего напарника, и тот кивнул.

– Звучит очень профессионально. – Тэд с облегчением обнаружил, что ему все-таки удалось хоть немного прийти в себя и его голос уже не дрожит. Он хотел разозлиться, потому что злость укрощает страх, но злости по-прежнему не было.