Темная Башня

Но пути из Бриджтона Роланд спросил Эдди, может ли он вспомнить какой-нибудь секрет, не важно, пустяковый или серьезный, который могли знать только Сюзанна и ее крестный. Так уж вышло, что Эдди такой секрет знал, и теперь изумился, услышав, как Сюзанна заговорила из крестика, который лежал на сосновом столе Дика Бекхардта.

Мы похоронили Пимси под яблоней, где он смог бы наблюдать, как весной осыпаются лепестки цветов, – поведал им ее голос. – И папа Моуз сказал мне, что больше плакать не надо, ибо Бог думает, что слишком долгий траур по домашнему любимцу…

Слова превратились в невнятное бормотание, потом смолкли совсем.

Но Эдди помнил то, что не успела сказать Сюзанна и пересказал Каллему.

– «…что слишком долгий траур по домашнему любимцу – грех». Еще папа Моуз сказал ей, что она может изредка приходить на могилу Пимси и шептать: «Будь счастлив на небесах», – но никогда никому об этом не говорить, потому что проповедники не жаловали идею, будто животные могут попадать на небеса. И она хранила этот секрет.

Я – единственный, с кем она поделилась.

Эдди, возможно, вспомнил, как она после близости доверилась ему в темноте ночи, и в улыбке, появившейся на его лице, было больше боли, чем радости.

Широко раскрытыми глазами Джон Каллем посмотрел на крестик, потом на Роланда.

– Что это? Какой-то магнитофон? Магнитофон, да?

– Это сигул, – терпеливо ответил Роланд. – Который поможет тебе наладить отношения с Карвером, если он окажется, как называет таких людей Эдди, упертым. – Стрелок чуть улыбнулся.

Нравилось ему это слово, упертый. Он его понимал. – Надень.

Но Каллем не надел. Во всяком случае, сразу. Впервые с того момента, как они познакомились со стариком, считая и те минуты, что они провели под огнем в магазине, на его лице отразилась тревога.

– Это магия? – спросил он.

Роланд нетерпеливо пожал плечами, как бы показывая, что слово это в данном контексте неприменимо, и просто повторил:

– Надень.

Осторожно, словно боясь, что крестик тетушки Талиты может в любой момент раскалиться докрасна и сильно его обжечь, Джон Каллем надел крестик.

Опустил голову, чтобы посмотреть на него, отчего под его длинным лицом двойной подбородок сильно прибавил в размерах, потом убрал крестик под рубашку.

– Господи, – повторил он очень тихо.

6

Отдавая себе отчет, что сейчас он говорит точно так же, как однажды говорили с ним, Эдди Дин сказал:

– Повтори оставшуюся часть своего урока, Джон из Ист-Стоунэма, и не ошибайся.