Стрелок

III

Браун разбудил его через час. Было темно. Единственный проблеск света – тускло-вишневое мерцание угольков в очаге.

– Твой мул приказал долго жить, – сказал Браун. – Прими мои соболезнования. Ужин готов.

– Как?

Браун пожал плечами.

– Поджарен и сварен, а как иначе? Очень разборчивый, да?

– Нет, я про мула.

– Просто лег и не встал. Видно же, старый был мул. – Он помолчал и добавил, как бы извиняясь: – Золтан склевал глаза.

– Ага. – Этого следовало ожидать. – Ну да ладно.

Когда они уселись у одеяла, что служило здесь вместо стола, Браун еще раз изумил стрелка, испросив краткого благословения: дождя, здоровья и просветления душе.

– А ты веришь в загробную жизнь? – спросил стрелок, когда Браун выложил ему на тарелку три дымящихся кукурузных початка.

Браун кивнул.

– Сдается мне, это она и есть.

IV

Бобы были как пули, кукуруза – не мягче. Снаружи выл ветер, обдувая покатую крышу, свисающую до земли. Стрелок ел быстро и жадно, запивая еду водой.

– Нет музыкальней еды, – буркнул он.

– Слушай, а ты не думал его съесть? – спросил стрелок.

Поселенец рассмеялся.

– Животные, умеющие говорить… их не едят, – сказал он. – Птицы, ушастики-путаники, бобы-человеки. У них мясо жесткое.

После ужина стрелок предложил Брауну свой табак.

«Сейчас, – подумал стрелок. – Сейчас будут вопросы».

Но Браун не задавал никаких вопросов. Он молча курил табак, выращенный в Гарлане долгие годы назад, и смотрел на догорающие угольки. В хижине стало заметно прохладнее.

– И не введи нас во искушение, – выдал Золтан. Неожиданно, как откровение.

Стрелок вздрогнул, как будто в него кто-то выстрелил. У него вдруг возникла уверенность, что все это иллюзия, наваждение. Что человек в черном наслал на него свои чары и пытается что-то ему сказать.

– Знаешь такой городок, Талл? – спросил он.

Браун кивнул.

– Заходил на пути сюда. И потом еще один раз, чтобы продать кукурузу и хлопнуть виски. В тот год тут был дождь. Минут пятнадцать, наверное, лил. Земля, веришь ли, словно раскрылась и поглотила всю воду. И уже через час снова стала сухой и белой. Как всегда. Но кукуруза… Боже мой, кукуруза! Было видно, как она растет. Но это еще ничего.