Стрелок. Извлечение троих. Бесплодные земли

Когда какой-нибудь мальчик, уязвленный физически или душевно, задавал тот же самый вопрос Корту, эта древняя, изрытая шрамами боевая машина, чьей работой было учить сыновей стрелков основам того, что им нужно знать в жизни, отвечал так: «Почему — это корявое слово, и его уже не распрямить… так что никогда не спрашивай почему, а просто вставай, недоумок! Вставай! Впереди еще целый день!»

– Почему я здесь? – спросил Джейк. – Почему я забыл все, что было до этого?

– Потому что сюда тебя перетащил человек в черном, – сказал стрелок.

– Я не понимаю.

– Я тоже, – признался стрелок. – Но что-то такое произошло. И продолжается до сих пор. Прямо сейчас. «Мир сдвинулся с места»… как мы теперь говорим и всегда говорили. «Мир сдвинулся»… Только теперь он сдвигается быстрее. Что-то случилось со временем. Оно размягчается.

Потом они долго сидели молча. Ветерок – слабенький, но студеный – вертелся у них под ногами, глухо выл где-то в горной расщелине, внизу: у-у-у-у.

– А вы сами откуда? – спросил Джейк.

– Из места, которого больше нет. Ты знаешь Библию?

– Иисус и Моисей. А как же!

Стрелок улыбнулся:

– Точно. Моя земля носила библейское имя – Новый Ханаан. Так она называлась. Земля молока и меда. В том библейском Ханаане виноградные гроздья были такими большими, что их приходилось возить на тележках. У нас таких, правда, не вырастало, но все равно это была замечательная земля.

– Я еще знаю про Одиссея, – неуверенно вымолвил Джейк.

– Может быть, – отозвался стрелок. – Я не особенно хорошо знаю Библию.

– А другие… ваши друзья…

– Других нет. Я – последний.

В небе уже поднимался тоненький серп убывающей луны. Луна как будто глядела, прищурившись, вниз на скалы, где сидели стрелок и мальчик.

– Там было красиво… в вашей стране?

– Очень красиво, – рассеянно отозвался стрелок. – Поля, леса, реки, утренний туман. Но матушка, помню, всегда говорила, что это только красиво, но все-таки не прекрасно… что только три вещи на свете прекрасны по-настоящему: порядок, любовь и свет.

Джейк издал какой-то неопределенный звук.

Стрелок молча курил, вспоминая о том, как все это было: ночи в громадном Большом Зале, сотни богато одетых фигур, кружащихся в медленном, степенном вальсе или в быстрой, легкой, переливчатой польке. Эйлин Риттер берет его под руку. Эту девушку, как он подозревал, выбрали для него родители.