Стивен Кинг идет в кино (сборник)

Эта дама, сварливая старая в рифму с «бука» семидесяти пяти лет или около того, завизжала:

– Мальчик! Эй, ма-а-а-льчик! Убирайся! Ты мне цветы переломаешь!

В десяти футах от места, где упал Салл-Джон, не было ни единой клумбы, но он тут же вскочил на ноги.

– Извините, миссис Конлан!

Она махнула на него рукой, молча отметая его извинение, и сверлила взглядом детей, пока они проходили мимо.

– Ты ведь не всерьез, верно? – спросил Бобби у Кэрол. – Про Теда.

– Нет, – сказала она, – пожалуй что, нет.

– Ага. Будто ждет кого-то, верно?

– Или высматривает кого-то, – сказала Кэрол.

Салл-Джон опять закрутил бо-ло, и вскоре красный резиновый мячик снова замелькал туда-сюда, сливаясь в одну неясную полоску. Салл опустил его только, когда они проходили «Эшеровский Ампир», где шли два фильма с Брижит Бардо – ТОЛЬКО ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ. ПРЕДЪЯВЛЯТЬ ВОДИТЕЛЬСКИЕ ПРАВА ИЛИ МЕТРИКУ, НИКАКИХ ИСКЛЮЧЕНИЙ. Один фильм был новый, второй – навязшей в зубах подменой «И Бог создал женщину», которая вновь и вновь появлялась в «Ампире», будто сыпь.

– Мама говорит, что она дрянь, уличный мусор, – сказала Кэрол.

– Если она – мусор, так я бы пошел в мусорщики, – сказал Эс-Джей и зашевелил бровями, будто Граучо Маркс.

– А ты тоже думаешь, что она мусор? – спросил Бобби у Кэрол.

– Я даже не совсем понимаю, что это значит.

Когда они выходили из-под полотняного навеса, из своей стеклянной будки у входа кассирша, миссис Годлоу (ребята называли ее миссис Годзилла), подозрительно следила за ними, Кэрол оглянулась на Брижит Бардо в полотенце.

– Но ведь она хорошенькая, верно?

– Угу.

– И надо быть храброй, чтобы позволить людям смотреть на себя, когда на тебе ничего нет, кроме полотенца. То есть я так считаю.

Салл-Джон потерял всякий интерес к la femme Brigitte[17 - женщина Брижит (фр.

– Бобби, а откуда Тед приехал?

– Не знаю. Он никогда про это не говорит.

Салл-Джон кивнул, словно другого ответа и не ждал. Он снова начал упражняться с бо-ло. Вверх и вниз, и поперек – хлоп-хлоп-хлоп.

В мае Бобби начал все чаще думать о летних каникулах. Ведь на свете и правда не было ничего лучше «Большого Кана», как их называл Салл-Джон.