Кто нашел, берет себе

После ссоры, приведшей к аресту за кражу со взломом и другие правонарушения, они практически перестали существовать друг для друга.

– Ты нарастил мышцы, – заметила миссис Мюллер. – Девушкам это наверняка нравится. Раньше был таким худеньким…

– Строил дома…

– Строил дома! Ты! Святый Боже! Берти! Моррис строил дома!

Из гостиной вновь донеслось неразборчивое бурчание.

– Но потом с работой стало туго, вот я и приехал сюда. Мама говорила, что я могу здесь пожить, если она не сдаст дом в аренду, но я, вероятно, надолго не задержусь.

И он оказался совершенно прав.

– Пройди в гостиную, Морри, и поздоровайся с Бертом.

– Я лучше зайду в другой раз, – ответил Морри и, чтобы избежать дальнейших уговоров, добавил: – Привет, Берт!

Опять неразборчивое бурчание, что-то вроде: С возвращением.

– Тогда завтра. – Брови миссис Мюллер вновь пришли в движение. Она словно имитировала Граучо Маркса. – Торт я приберегу. Могу даже взбить сливки.

– Отлично, – ответил Моррис. Не приходилось особо рассчитывать, что до завтра миссис Мюллер умрет от сердечного приступа, но вероятность оставалась.

Как сказал другой великий поэт, родник надежды вечно бьет в человеческой груди[3 - Отсылка к поэме «Опыт о человеке» Александра Поупа (1688–1744).].

Ключи от дома и гаража нашлись на обычном месте: на гвоздике под свесом справа от крыльца. Моррис загнал «бискейн» в гараж и поставил сундук из комиссионного магазина на бетонный пол. Ему не терпелось сразу же приняться за четвертый роман о Джимми Голде, но записные книжки лежали вперемешку, а кроме того, его глаза закрылись бы прежде, чем он прочитал первую страницу, исписанную мелким почерком Ротстайна: он действительно вымотался.

«Завтра, – пообещал он себе. – После того как поговорю с Энди и пойму, что он хочет с этим сделать. Я рассортирую записные книжки по порядку и начну читать».

Морри засунул сундук под старый отцовский верстак и накрыл полиэтиленовой пленкой, которую нашел в углу. Потом прошел в дом и обследовал свое прежнее жилище.

Выглядело оно как и раньше, то есть жалко. В холодильнике нашлись только банка маринованных огурцов да коробка с пищевой содой, зато в морозильной камере лежало несколько обедов «Голодный человек». Один он сунул в духовку, включил ее, установил температуру 350 градусов[4 - По Фаренгейту. Примерно 176,7°С.] и поднялся в свою спальню.

«Я это сделал, – думал он. – Сделал. У меня рукописи Джона Ротстайна, которые тот писал восемнадцать лет».