Колдун и кристалл

Горели лишь несколько огней. Самые яркие – в «Приюте путников». Даже сюда теплый ветер доносил мелодию «Эй, Джуд», исполняемую на разбитом пианино, и нестройный хор пьяных голосов. А вот трое мужчин, о которых она предупреждала Уилла Диаборна, наверняка не пели: стояли у стойки бара, наблюдая за остальными холодными глазами. Они не из певцов, эта троица. Каждый с вытатуированным на правой руке маленьким синим гробом, одним торцом «сваливающимся» в выемку между большим и указательным пальцем. Она хотела рассказать об этом Уиллу, но решила, что скоро он все увидит собственными глазами.

Вместо этого она указала на темный предмет, висящий на цепи чуть ниже вершины.

– Видишь?

– Да. – Он тяжело вздохнул. – Не его ли мне надобно остерегаться, как никакого другого? Ужели это ужасный почтовый ящик миссис Бич?

– Да. И здесь мы должны расстаться.

– Если ты так говоришь, то расстанемся. Однако мне хотелось бы… – В этот самый момент ветер переменился, как иногда случается летом, и с силой подул с запада. Запах морской соли мгновенно исчез вместе с пьяными голосами.

А заменил их звук несравненно более мрачный, от которого по спине Сюзан всегда бежали мурашки. Низкий, атональный, вой сирены, включенной человеком, которому больше не хочется жить.

Уилл отступил на шаг, глаза его широко раскрылись, вновь она заметила, как руки метнулись к поясу, словно хотели что-то схватить.

– Во имя богов, что это?

– Это червоточина, – тихо ответила она. – Из каньона Молнии. Никогда о них не слышал?

– О них слышал, саму – никогда.

Господи, да как это можно выносить? Она словно живая?

Таких мыслей у Сюзан раньше не возникало, но теперь она подумала, что Уилл, похоже, прав. Словно некий занемогший фрагмент ночи обрел голос и пытается петь.

По телу Сюзан пробежала дрожь. Быстрый почувствовал усилившееся давление ее колен и тихонько заржал, выгнув шею, чтобы посмотреть на нее.

– В это время года мы не часто слышим ее так отчетливо. Осенью люди сжигают ее, чтобы она угомонилась.

– Я не понимаю.

А кто понимал? Кто что понимал? О боги, да они даже не могли отключить те несколько насосов в СИТГО, что еще качали нефть, хотя половина из них визжали, как свиньи на бойне. В эти дни любой работающий механизм считался за благо.

– Летом, когда есть время, конюхи и ковбои свозят обрубленные сучья в каньон Молнии. Как высохшие, так и еще зеленые. Последние даже лучше, потому что нужен дым, по возможности густой. Каньон Молнии очень короткий, с отвесными стенами.