Кэрри

По западной стороне бунгало поднялись до самой крыши вьюнки (они всегда называли свой дом «бунгало», потому что «белый дом» звучало как политическая шутка, а мама говорила, что все политики – жулики и грешники, которые в конце концов продадут страну безбожникам-красным, а те всех верующих в Иисуса – даже католиков – поставят к стенке), и это было красиво – Кэрри знала, что красиво, но иногда просто ненавидела ползучие зеленые растения. Иногда ей казалось, как и сейчас, что это гротескная гигантская рука, испещренная огромными венами, которая выползла из земли, чтобы сцапать дом.

Кэрри невольно замедлила шаг.

И камни, вспомнилось вдруг ей, камни тоже были.

Она снова остановилась, растерянно моргая от яркого солнечного света. Камни. Мама никогда об этом не заговаривала, и Кэрри даже сомневалась, помнит ли она еще тот день, когда упали камни. Странно, что день сохранился в памяти у нее самой. Ей ведь было тогда совсем немного. Три года, кажется? Или четыре? Она увидела девушку в белом купальнике, а затем посыпались с неба камни.

И по всему дому летали разные вещи… Воспоминания стали вдруг яркими и отчетливыми. Словно они таились совсем рядом, за тоненькой перегородкой, и ждали, когда Кэрри достигнет своего рода психической зрелости.

Ждали, может быть, сегодняшних событий.

Из статьи «Кэрри: черная заря телекинеза» («Эсквайр мэгэзин», 12 сентября 1980 г.), Джек Гейвер:

Стелла Хоран прожила в благоустроенном пригородном районе Парриш недалеко от Сан-Диего двенадцать лет, и внешне она – типичная «миссис Калифорния»: носит яркую одежду и дымчатые очки в оправе янтарного цвета; волосы – светлые с несколькими черными прядями; водит симпатичный «фольксваген» цвета бордо с изображением улыбки на крышке бензобака и зеленой экологической наклейкой на заднем стекле.

Ее муж служит в парришском отделении «Бэнк оф Америка»; сын и дочь – типичные представители южнокалифорнийского загорелого племени постоянных обитателей пляжа. В небольшом аккуратном заднем дворике есть гриль, а мелодичный дверной звонок играет несколько тактов из припева «Хей, Джуд».

Однако где-то в душе у миссис Хоран все еще держится тонкий неизбывный налет Новой Англии, и, когда она говорит о Кэрри Уайт, лицо ее приобретает странное, мучительное выражение – что-то напоминающее скорее о книгах Лавкрафта, нежели о калифорнийских персонажах Керуака.

– Конечно, она была странная, – рассказывает Стелла Хоран, закуривая вторую сигарету сразу после первой.