Извлечение троих

Он видел неизменные волны, набегающие на берег, бьющиеся о песок; он видел, что там уже вечерело.

Дверь эта была как картинка-загадка со скрытым рисунком: сначала никак невозможно его разглядеть, но когда ты его увидел, ты уже не сумеешь его не заметить, как бы ты ни старался.

Дважды она исчезала, когда стрелок возвращался в свой мир, и это пугало Эдди – тогда Эдди чувствовал себя ребенком, у которого перегорел ночник. В первый раз это случилось во время допроса в таможне.

Мне нужно уйти. – Голос Роланда отчетливо прозвучал сквозь какой-то из вопросов, которыми его засыпали таможенники.

 – Только на пару секунд. Не пугайся.

Зачем? – спросил Эдди. – Почему тебе нужно уйти?

– Что такое? – насторожился один из таможенников. – Ты как будто чего-то вдруг испугался? Вид у тебя такой.

Он действительно испугался – и не с виду, а по-настоящему, – но почему, этим кретинам не понять.

Он обернулся через плечо, и таможенники обернулись тоже. Они не увидели ничего, кроме пустой белой стены, покрытой специальными решетчатыми панелями – тоже белого цвета, – чтобы приглушать звук.

Эдди увидел дверь, как обычно, на расстоянии трех футов (теперь она была врезана в эту белую стену – путь к отступлению, которого не видел никто из тех, кто его допрашивал). Он увидел еще кое-что: тварей, выползающих из волн. Тварей, похожих на существ из фильма ужасов, в котором все спецэффекты чуть-чуть специальнее, чем вам бы хотелось, и оттого кажутся натуральными. Твари эти напоминали ужасный гибрид креветки, омара и паука. Они издавали какие-то жуткие звуки.

– У тебя что, глюки? – спросил один из таможенников. – У тебя по стене каракатицы скачут, Эдди?

Это было так близко к правде, что Эдди едва сдержал смех. Теперь он понял, почему этому человеку, Роланду, нужно было вернуться туда: разуму Роланда пока что ничто не грозит, но жуткие существа подбираются к его телу, и у Эдди было смутное подозрение, что если Роланд не уберет в скором времени свое тело подальше оттуда, где оно пребывает сейчас, то весьма вероятно, что у него не останется тела, куда он мог бы вернуться.

Внезапно в сознании у него всплыл мотивчик песни Дэвида Ли Рота «Ой-ой-ой, у меня неееееееету тела…», и на этот раз Эдди действительно рассмеялся. Тут уже ничего он поделать не мог.

– Что тут смешного? – спросил тот же таможенник, который интересовался, не чудятся ли ему каракатицы.

– Да вся ситуация – обхохочешься, – отозвался Эдди. – В смысле бредовая, а не веселенькая.