Институт

Ну, что ты выбираешь? Ответ очевиден.

Люк не ответил. Улыбка все равно вернулась на лицо Глэдис – услужливая и профессиональная, как у администратора в ресторане: Да, сэр, давайте я провожу вас к столику.

– Очень скоро ты вернешься домой – еще лето не успеет закончиться – и забудешь все, что здесь происходило. В крайнем случае будешь думать, что тебе это приснилось. А пока это не сон, зачем усложнять себе жизнь? – Глэдис ослабила хватку и слегка его подтолкнула. – Теперь отдыхай. Приляг ненадолго. Точки видел?

– Нет.

– Скоро обязательно увидишь.

Она закрыла дверь – тихо и осторожно. Люк прошел по комнате к своей кровати – только это была не его кровать. Лег, положил голову на чужую подушку и уставился в пустую стену. Ни окна, ни точек – ничего. Господи, хочу к маме, подумал он. Как же я хочу к маме!

Это стало последней каплей. Он уронил лед, закрыл глаза руками и заплакал. За ним наблюдают? Слушают его рыдания? Ну и что, какая разница?

Люк плакал, плакал и наконец уснул.

9

Когда он проснулся, на душе стало немного легче – свободней, что ли.

Пока он обедал и встречался с замечательными новыми друзьями (Тони и Глэдис), ему в комнату принесли две новые вещи. На столе стоял ноутбук – «Мак», как у него, только старая модель. А на тумбочке в углу обнаружился небольшой телевизор.

Сначала он подошел к компьютеру и включил его. От знакомого звона загрузившегося «Макинтоша» Люка охватила острая тоска по дому. Вместо ввода пароля его попросили показать жетончик. Люк пару раз нажал клавишу «ввод», понимая, что это бесполезно.

– Суки!

И тут, несмотря на ужас и абсурдность происходящего, у него вырвался смех – короткий и громкий. Разве он не почувствовал свое превосходство, когда услышал про детей, выпрашивающих жетоны на бухло и сигареты? Почувствовал, конечно. Разве не подумал: Я бы никогда не стал так унижаться? А то! Разумеется, подумал. Размышляя о пьющих и курящих подростках (не то чтобы он часто это делал – ему хватало и другой пищи для размышлений), он представлял себе жалких готов, которые слушают «Pantera» и рисуют на джинсовках кривенькие перевернутые пентаграммы – иными словами, дурачков, что добровольно заковали себя в цепи алкоголизма и наркомании, таким образом якобы выражая социальный протест.

Ни бухать, ни бунтовать Люк не собирался, и что с того? Вот он сидит перед экраном ноутбука и отчаянно жмет «ввод», точь-в-точь как крыса в ящике Скиннера, жмущая на рычаг в надежде получить немного корма или крупицу кокаина.