Бесплодные земли

– Здесь, что ли, заночуем? – с облегчением осведомился Эдди.

Роланд покачал головой.

– Отдай ему свой револьвер, Сюзанна.

Она сделала, как он велел, лишь вопросительно на него посмотрела.

– Пойдем, Эдди, со мной. Мы уже совсем рядом. Место, ради которого мы пришли… оно на той стороне этой окаймленной ольхой опушки. Нам надо взглянуть. И еще кое-что сделать.

– Но почему ты решил…

– Послушай.

Эдди прислушался. Только теперь он вдруг сообразил, что из-за деревьев доносится гул механизмов и что он его уже слышит некоторое время.

– Но мне не хотелось бы оставлять Сюзанну.

– Мы далеко все равно не пойдем, а голосище у нее будь здоров. К тому же если и существует опасность, то она впереди… так что мы будем между ней и Сюзанной.

Эдди нерешительно посмотрел на Сюзанну.

– Идите… но постарайтесь вернуться быстрее. – Она оглянулась назад, задумчиво глядя туда, откуда они пришли. – Не знаю, есть у них тут муравьи или нет, но у меня ощущение, что есть.

– Мы вернемся еще засветло, – пообещал Роланд и, не проронив больше ни слова, направился к зарослям ольхи.

Помедлив мгновение, Эдди поплелся следом.

26

Углубившись в ольховую рощицу ярдов этак на пятнадцать, Эдди вдруг сообразил, что они с Роландом идут по тропинке – ее, вероятно, за многие годы протоптал для себя медведь. Деревья клонились над ними, образуя живой тоннель. Теперь гул механизмов стал громче, и Эдди начал уже различать его отдельные составляющие. Например, глухое, низкое гудение.

Эдди не столько слышал его, сколько ощущал: он чувствовал под ногами слабую вибрацию, словно где-то под землей работал большой агрегат. Мерный гул прорезали, как царапины, скрежещущие перекрестные звуки: вжик-вжик-бдзжж.

Прильнув губами к самому уху Эдди, Роланд проговорил:

– Лучше нам тут не шуметь.

Они прошли еще ярдов пять, и Роланд снова остановился. Вытащил из кобуры револьвер и дулом его отодвинул ветку, что свисала под тяжестью листьев, окрашенных отблесками заката.

Сквозь открывшийся просвет Эдди выглянул на поляну, где все эти долгие годы жил исполинский медведь на своей оперативной базе, откуда он время от времени делал вылазки и грабительские набеги, сея ужас и опустошение.

Здесь не было ни травы, ни подлеска: вытоптанная земля уже давно ничего не родила. Из-под основания каменной стены высотой пять десятков футов выбивался ручей и тек по поляне в форме наконечника стрелы.