Жарким кровавым летом

В 21:00 он отправился в «Южный», немного посмотрел шоу Ксавьера Кугата, которое, впрочем, видел уже десяток раз, затем поговорил со своими дежурными менеджерами, распорядителями и надсмотрщиками, желая лишний раз удостовериться, что о Кугате и его мальчиках хорошо заботятся. В 23:00 он вернулся в здание «Медикал арт», поднялся к себе на лифте, переоделся в халат и расположился в патио с мартини и утренним номером «Нью-Йорк миррор», который только что доставили из Литл-Рока. Ах этот Уинчелл! Кто знал, что он окажется таким уродом.

Перед тем как отправиться в постель, Оуни минутку постоял на балконе. Он прошел длинный путь. В отличие от большинства представителей своей профессии, он обладал внутренним миром. Он жил не только физиологическими потребностями. Он знал, что существует, знал, что мыслит.

Этот день был таким хорошим, таким изумительным и все же таким обычным, что он получил от него совсем немного удовольствия: от того, какую тяжелую борьбу он вел, какой жестокой она была и как красиво все получилось.

Столько народу полегло, например Голландец, болтавший что-то на никому не понятном языке, пока жизнь вытекала из него вместе с кровью, или Бешеный Пес, пробитый множеством автоматных пуль и засыпанный разбитым стеклом в будке телефона-автомата, или Кид Твист, взлетевший на воздух после того, как вызвался продать парней. Некоторые сходили с ума, как Капоне, безвылазно сидевший в своем флоридском особняке: рассказывали, что он совершенно спятил и был так безнадежно изувечен сифилисом в умственном и физическом отношении, что никто не хотел навещать его.

Оуни хорошо помнил Капоне, пухлого сластолюбца с короткими, словно у римского императора, пальцами и фалангой легионеров, повсюду охранявших его; помнил, как тот поселялся в номере «Аполлон» «Арлингтон-отеля», потому что там было два входа или, как предпочитал думать Альфонс, два выхода. А в углу всегда стоял вошедший в легенду «Томми» – на случай, если у Аля или его помощника внезапно возникнет проблема, которую сможет решить только сотня-другая пуль сорок пятого калибра.

«Аль, здесь совершенно безопасно. В этом вся суть: тихо и безопасно. Вы можете спокойно приехать сюда поездом и наслаждаться. Человек такого положения, Аль, должен иметь возможность хоть немного расслабиться».

Аль подозрительно рассматривал его, и только; паранойя уже начала разъедать его разум, превращая глаза в маленькие черные точки. Говорил он мало, зато укладывался в кровать с девками самое меньшее три раза в день.