Сады Луны

Пустив коня медленным шагом, лейтенант смотрел, как в пыльном мареве проступают первые дома торгового городка. Между ветхими кирпичными постройками не было заметно никакого движения; всадника не облаивали собаки, только брошенная тачка одиноко кренилась на единственном колесе. Вокруг царила мрачная тишина, воздух был неподвижен, не пели птицы. Паран чуть выдвинул меч из ножен.

Рядом с первыми домами он остановил коня. Похоже, бегство местных жителей было быстрым и паническим. Однако, несмотря на спешку, в которой они покинули город, лейтенант не обнаружил ни трупов, ни каких-либо следов борьбы.

Паран глубоко вздохнул, а потом направил лошадь вперед. Главная – и по сути единственная – улица городка вела к т-образному перекрестку у двухэтажного здания Имперской управы. Окованные жестью ставни были закрыты, тяжелая дверь заперта. Приближаясь к управе, Паран внимательно смотрел по сторонам и вообще держался начеку.

Перед зданием он спешился, привязал кобылу к коновязи и оглянулся на улицу позади. Никакого движения.

Обнажив клинок, лейтенант шагнул к двери.

И тут же остановился, услышав изнутри низкий звук, слишком тихий, чтобы его можно было уловить раньше, – что-то вроде невнятного бормотания, от которого волосы поднялись дыбом на загривке. Паран просунул в щель меч и задвинул острие под щеколду. Он поднимал железную планку вверх, пока та не свалилась с крюка, а потом распахнул дверь.

В сумраке внутри он уловил какое-то движение, что-то хлопнуло, и тихое гудение воздуха донесло до Парана сильный запах гниющей плоти.

Во рту пересохло, и, тяжело дыша, молодой человек стал ждать, пока глаза привыкнут к темноте.

Перед ним был вестибюль управы, и он оказался наполнен неясным движением, жутковатым гудением голосов. В помещении было множество черных голубей, которые продолжали ворковать с ледяным спокойствием. На полу лежали облаченные в форму тела – среди птичьего помета и покачивающегося черного покрова. Смешанный запах пота и смерти висел в воздухе – густой, как дым.

Паран шагнул внутрь.

Голуби зашуршали, но по большей части не обратили на него внимания. Ни один даже не порхнул к открытой двери.

Из тени на лейтенанта взирали мертвецы: распухшие лица с безжизненными глазами, посиневшие, словно от удушья. Паран посмотрел на одного из солдат.

– Кажется, теперь носить форму стало опасно для здоровья, – пробормотал он.

«И черные птицы словно бы служат по мертвецам шутовскую заупокойную. Впрочем, такой мрачный юмор мне больше не по душе».