Кровавое приданое

Голод, который ты питал ко мне, всегда становился очевиднее под покровом темноты, когда тебе не нужно было изображать на лице подобие вежливости. Я всегда была твоей маленькой мышкой, которую держат в позолоченной клетке, пока кошке не придет время поиграть. Ты никогда не причинял мне боли, но ты наслаждался моим учащенным сердцебиением, моими испуганными вздохами.

Ты нащупал подол моей ночной рубашки и ловко стащил ее через голову. Я задрожала, прижимаясь к тебе голой кожей, пока ты все настойчивее изучал ртом мои ключицы и грудь.

Ты не был моим первым, но это было совершенно не похоже на неловкую, полную хихиканья встречу за сараем с моим знакомым с детства дружком. Это были неземные ощущения, будто от меня отрезали часть, чтобы дать ей пристанище в тебе.

– Открой рот, – сказал ты.

Ты прикусил острым краем зуба указательный палец и обвел им мои губы, заставляя повиноваться.

Я почувствовала скользкий кровавый поцелуй и открыла рот, как ты приказал. Позволила твоим пальцам скользнуть внутрь и обвела их языком, высасывая дочиста.

– Никаких зубов, – приказал ты и жарко толкнулся вглубь меня.

Ты помнишь, как я дрожала, доблестно сражаясь с новыми инстинктами? Мой рот наполнялся слюной, у меня ныли десны, но я подчинилась тебе. Ты испытывал меня? Как собаку, перед которой держат кусок мяса и приказывают ей сидеть, просто чтобы она слушалась еще охотнее?

Я пила одну мучительную каплю за другой, пока ты скользил внутри, стирая все воспоминания о жизни до тебя.

После этой первой ночи я спала несколько дней, просыпаясь лишь для того, чтобы сделать небольшой глоток твоей крови. Я ворочалась с боку на бок, отчаянно нуждаясь в воде, в матери, в том, чтобы долгий сон моей прежней жизни оборвался. Изменения проходили мучительно и медленно, мои внутренности затвердевали, а расположение мышц менялось. Кожа из нежной плоти превращалась в гладкий, не тронутый несовершенствами камень, а волосы и ногти каждый день отрастали на четверть дюйма.

Только мое сердце оставалось прежним, преданно перекачивая горячую кровь по венам, горевшим при каждом малейшем движении.

Ты ухаживал за мной с преданностью монахини, ходящей за умирающим: протирал мне лоб прохладной салфеткой, мыл и одевал меня, а каждый вечер при свечах подстригал мне волосы. В конце концов я приспособилась к нашему распорядку дня: просыпалась вечером и погружалась в мучительный сон, как только грозило взойти солнце.