Жить в мире глухих

В нашем маленького городишке либо пускают корни с рождения, либо долго не задерживаются. Семья Джимми относилась ко вторым.

Я шел по коридору, увешанному плакатами и не понимал, какое чувство во мне преобладает: желание расплакаться или разорвать к чертям все эти соболезнования. Кажется, организм решил не дожидаться согласия и выбрал слезы. Я убежал в туалет.

Запершись в кабинке, я сел на крышку унитаза, и соленая горечь потекла по моим щекам. Я представлял картину того дня снова и снова. Видел ее, видел врачей, видел, как я держу ее за руку в машине скорой помощи, уже зная, что ничего не поможет.

В глазах потемнело, сердце застучало, как бешеное, я схватился за голову и зажал ее между коленок. К слезам в подарок шел страх. Я думал, что вот-вот умру, и боялся, что это чувство теперь останется со мной навсегда.

Я просидел так до начала урока. Когда вибрация телефона бестактно напомнила об алгебре, ноги уже привели меня к раковине.

– Ничего из этого не выйдет, – вслух сказал я опухшему от слез отражению в зеркале.

Выйдя из туалета, я свернул направо, оставив класс алгебры, окутанный ароматом персиков, позади.

Пройдя через злосчастный коридор сочувствия, я протянул руку вперед, чтобы открыть дверь, но она вдруг распахнулась сама. В лучах ослепляющего утреннего света нарисовался силуэт человека, которого я хотел видеть меньше всего.

– Мистер Грин! Доброе утро. То есть… Здравствуйте. Очень. Очень соболезную, – так четко, как он только мог, проговорил директор.

– Спасибо, директор Льюис.

– Вас проводить до класса?

– Худшего и придумать было нельзя, – вел внутренний диалог я, – Дурак, надо было взять себя в руки и идти на алгебру. Теперь абсолютно все обратят на тебя внимание, когда в класс ты войдешь под руку с директором. Кретин.

Директор Льюис остановился перед дверью и тактично попрощался. Самобичевание прошло зря. Теперь я весь на взводе.

Пару глубоких вдохов спустя я вошел и направился прямиком к своей парте.

Я проучился так еще несколько месяцев. Никого не слыша, никого не видя, ничего не замечая.

Глава 3

«Ночь перед отъездом»

Мой отец, как типичный обладатель кризиса среднего возраста, обзавелся спортивной двухместной машиной. Невозможность лечь на заднем сидении и провести эти дни поездки в покое не давала мне уснуть.