Я наблюдал за тобой

– Он ничего мне не писал. И в принципе никогда не пылал любовью к письмам. До этого августа.

– Тогда это чей-то идиотский розыгрыш! Непонятно только, кому это вообще в голову пришло. Это же бесчеловечно.

– Слушайте, – отступила от темы Вика, – может пойдём, а? На улице поговорим.

Увлечённые необычной находкой, непонятно как оказавшейся в моем кармане, мы даже не заметили, как холл стал медленно заполняться людьми.

На улице в лицо ударил прохладный октябрьский ветер. Сегодня обещали дожди. Небо хмурилось.

Так же, как моя душа.

– Кому могло понадобиться так разыгрывать Дашу? Приколист должен был знать много вещей: что у нас зачёт, что ты не выйдешь раньше времени и не застанешь его с поличным, что Туре перешёл на эпистолярный тип общения. В конце-концов, он должен был знать почерк Туре и много практиковаться, чтобы повторить его с такой точностью, – рассуждала подруга.

– Недоразумение какое-то, – пробормотала я. Внутри бушевал ураган эмоций. Стоит только открыть крышку – и он тут же вырвется наружу.

Если не разорвёт меня раньше времени.

– А может это…ну…реально Туре?

– Ромыч, ты ещё скажи, дедушка Ленин! – усмехнулся Ник.

– А что, я слышал, что если у умершего остались какие-то незавершенные дела на земле он может…вернуться типа. В виде призрака. А Туре как раз не попрощался с Дашкой, да и вся эта история с расставанием вообще странная. Может он хотел что-то сказать…

– Меньше «ТВ-3» смотри, Ромыч, и больше познавательных каналов. Того и гляди новые извилины вырастут, а то старые уже совсем подводят.

– За своими извилинами лучше последи!

– Угомонитесь вы! – повысила голос Вика. – Сколько можно цапаться, как дети малые в песочнице?! Надоело, сил нет!

На некоторое время среди нас воцарилось молчание. Мы просто шли к автобусной остановке. Разговор себя исчерпал.

– Я не хочу нести это домой, – резко остановилась я. – Чья бы ни была эта глупая шутка, я не могу это видеть. И знать ничего не хочу. Давайте сожжём эту несчастную записку и просто сделаем вид, что ее никогда не было

Ник молча протянул руку, и я вложила в неё все так же свернутый вчетверо листок.

Достал из кармана зажигалку. Чирк раз – и на бумажке играет огонёк. Чирк два – и огонёк несмело кусает белую бумагу. Доли секунды – и он уже распространяется на половину листка. Когда пламя стало подступать к пальцам, Ник разжал руку. Маленькая огненная птица полетела вниз и приземлилась на влажный асфальт. Через минуту от неё ничего не осталось.