Нимбус

Блестели и ее ладони, по-видимому, массировавшие тело юноши мгновениями ранее. Создательница лежала под зонтом, ее фарфоровая кожа не касалась обжигающего солнца, а пальцы оставляли жирные отпечатки на страницах свежей газеты.

– Хватит читать, взгляни на меня, – произнес спутник, повернувшись к Сто Двадцатой. – Это все наше. Понимаешь, о чем я?

– Нет, – не задумываясь произнесла она.

– Будь моей женой, я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете.

Сто Двадцатая спустила очки на кончик носа, вцепилась взглядом в глаза собеседника и, ни разу не моргнув, произнесла:

– Будь ты действительно готов к браку и знай ты меня хоть чуть-чуть, то понимал бы, что счастливей он никого из нас не сделает, – последовала короткая, однако ощутимая собеседником пауза.

– Почему?

– Почему не сделает или почему согласна?

– И то и другое, – в замешательстве ответил он.

– В жизни тот, кто хочет ответы на все и сразу, рано или поздно сойдет с ума.

– Ты, как всегда, пугаешь меня своими малопонятными репликами. Но я готов терпеть их до конца дней, – закончил спутник и направился к морю, по-детски поднимая столбы песка каждым своим шагом.

Девушка, внутри которой на время сна поселилась Сто Двадцатая, взяла зеркальце и крем, дабы метко увлажнить подсушенную морским воздухом кожу вокруг носа. В отражении она увидела ту же девочку, что прыгала в балетном классе. Лицо едва ли изменилось, лишь время отточило скулы, а губы были такими сжатыми, словно никогда не растягивались в улыбке.

Когда богиня проснулась, сон уже наполовину забылся, но его остатки, сохранившиеся в памяти, не давали покоя сознанию. Она снова была в чьем-то теле и снова не имела над ним контроля. Реплики сами срывались с уст, но субтитров, как в прошлый раз, не было. На сей раз она просто жила.

Создательница ощущала необратимые перемены внутри себя, но призывать кого-то к ответу было слишком страшно. Да и кого? А что если все это – одна большая проверка? На самом деле не было никакой девочки-балерины, Сто Девятнадцатой и того юноши на пляже… С другой стороны, будь оно так, Сто Двадцатой бы не пришла эта мысль.

Полы снова стали прозрачными, открылся вид на остальных создательниц. Все выглядели сдержанно, полная рабочая готовность.