Угадай, кто?

– Знаешь, если бы я носил туфли, то точно сломал бы каблук во время прелюдии в душе.

Я захохотал. Каким бы ни был Юрка правильным, у него был полный порядок с чувством юмора, особенно с самоиронией.

Мне стало немного стыдно, что я чуть не переспал с его Элей. Хотя я и не знал, но все равно.

Наверное, Березина заразила своей честностью. Я едва не выложил все Юрке.

Спас меня от излишней откровенности… кекс.

Он стоял на столе и ждал своего часа. Юра решил, что час пришел. Он достал ложку и бессовестно отковырнул верхушку.

Я аж заорал:

– Ты чего делаешь?

– Ем, – недоуменно констатировал брат, жуя шоколадный маффин.

– Это мой кекс, Юрец.

Я снова врал, но теперь без угрызений совести. Пусть Эля изначально приготовила кекс Юрке, но в итоге отдала мне. Я заслужил его не только по праву рождения, но и носками, подвозом и подносом до дверей дома.

А Юрка просто жрет! Хотя везде опоздал. Разве это справедливо?

Я вытащил свечку и откусил больше половины.

– Его принесла твоя Золушка? Делись все равно.

У меня травма после туфель, – не отступил брательник.

Юра выдрал у меня из рук остатки и запихал в рот.

– Ах ты… – попытался я заорать с набитым ртом.

Наплевал кругом крошек и заставил Юрку ржать. В общем, кекс мы съели пополам, почти подрались, запили его еще одной порцией виски.

– Пойду спать, – объявил Юрка.

По дороге на второй этаж он, конечно, свернул стул, и сам чуть не упал. Я хохотал до слез. Вроде всю жизнь наблюдаю за его антиграцией, но каждый раз смешно.

Как будто советскую комедию смотрю. Не надоедает.

У лестницы Юра обернулся.

– Погоди, что все-таки с туфлями? Точно ни одна девушка не пострадала в душе?

Я поддался соблазну и выдал Юрке правду.

– Меня пытались изнасиловать. Я сопротивлялся, едва отстоял честь.

Юрик махнул на меня рукой.

– Ой, Дан! Придурок. Когда ты уже станешь серьезным?

Он ушел в спальню, а я пробормотал себе под нос:

– Я куда серьезнее, чем ты думаешь, бро.

Завтра будет очень веселый день.

Я сходил в ванную и забрал оттуда Элины туфли. Они были в ужасном состоянии. Все, что я мог для них сделать, – похоронить в мусорке. Выкидывая мокрые лодочки, я заметил известную марку на подошве. Березина сроду не велась на бренды. Она всю жизнь пропагандировала разумное потребление, начиная от экономии воды и света, заканчивая аскетизмом в одежде.

Мне опять стало тошно. Ради Юрки она потратилась, как никогда, и подзабила на принципы.