Фаза ингибиторов

– Преобразуй этот след в акустический сигнал и выведи его на динамики, – велела Чунг.

Мы подождали, пока Кантор отдаст необходимые распоряжения. Техники прекратили работу, услышав звуки из системы оповещения – приглушенный удар, потрескивание, опять глухой удар. Звуки передавались не по воздуху, а посредством вибраций коры Михайлова Дня.

Удары продолжались с ритмичностью, которую невозможно было игнорировать.

– Похоже на шаги, – озвучил Валуа нашу общую мысль. – Сигнал поступает со всех сейсмофонов, находящихся в том секторе?

– Да, но с разной силой, – ответил Кантор.

Кантор вдруг замолчал и бросил взгляд на Чунг, будто ожидая разрешения продолжать или, наоборот, запрета высказывать соображения.

– Говори, – сказала Чунг.

– Возможно, источник сигнала перемещается. Амплитуда растет на одном приемнике и снижается на других, но в любом случае слишком медленно, чтобы можно было связать сигнал с упавшим камнем.

– Если источник движется, то примерно с какой скоростью? – спросил я.

Кантор снова взглянул на Чунг и глубоко вздохнул:

– На мой взгляд, около двух километров в час. Достаточно медленно для пешехода. Но может, и не столь медленно для подобной местности, учитывая, что на идущем должен быть скафандр.

– А если он движется, – настойчиво продолжал я, – то в каком направлении? Можешь оценить?

– Только очень грубо.

– И все же?

– Возможно, в сторону Солнечного Дола. Если так, то в течение ближайших двадцати шести часов станет намного яснее. – Кантор указал на стол. – Вибрацию начнут регистрировать другие сейсмофоны, а в том секторе, куда перемещается источник сигнала, у нас есть глаза. Покрытие достаточно разреженное, но и оно может нам что-то дать.

– Девяносто километров, – сказал я. – Если кто-то в самом деле направляется в нашу сторону, примерно через сорок пять часов он постучится к нам в дверь.

Чувствуя, что откладывать столь важное событие больше нельзя, я поднялся по короткой лестнице и вышел на сцену, представ перед гражданами. Меня сопровождали двое чиновников без тулупов, в церемониальной одежде, лишь чуть менее вычурной, чем моя собственная.

Стоило толпе меня увидеть, и атмосфера ощутимо изменилась. Я почувствовал, как вспотели подмышки.