Игра окончена

Бельский берет меня за плечи и перемещает в угол, упираясь руками в перила, таким образом защищая от толпы мужчин. Но сам он нависает надо мной, как дамоклов меч. Мы едем наверх, не отводя глаз друг от друга. Я все пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле, а язык присох к небу. Это чертовски странно. Если остальные мои действия Бельский еще мог списать на случайность и недоразумения, то сейчас между нами точно что-то происходит. И ему это не нравится.

Я едва жива, когда толпа попутчиков выходит, заставляю себя дышать.

Бельский тоже отстраняется и смотрит на мигающие цифры. Он молчит, и это сводит с ума. Двери открываются на этаже юридической конторы, и Сергей Александрович как крейсер идет к своему кабинету. В приемной пьют кофе Гена и Мила.

– Три минуты готовность, – бросает Бельский и закрывает дверь кабинета.

Я остаюсь с ребятами снаружи, и это ранит. Почему-то.

– Готовность к чему? – спрашивает Гена.

Мила смотрит почему-то на меня. Пожимаю плечами.

– А что вы должны были сделать?

Они переглядываются и начинают копаться в листах бумаги.

Видимо, те самые дела, которые просил изучить Бельский.

– София, закажи столик на завтра на двоих в «Рыбе», на пять тридцать на мое имя, – звучит голос Сергея Александровича через селектор.

Я подскакиваю от неожиданности и быстро киваю.

За три минуты нахожу телефон ресторана, но звонить не решаюсь. И правильно. Бельский выходит из кабинета, направляется к кофемашине. Колдуя над кофе, он спрашивает нас, не поворачиваясь:

– Кто имеет право оспорить завещание?

Мила и Гена снова переглядываются.

Они же не думают, что Бельский говорит сам с собою? Тогда почему молчат? Я знаю правильный ответ и говорю, не дожидаясь, когда остальные созреют.

– Завещание могут оспорить те, чьи права в нем нарушены. Такими лицами являются законные наследники, то есть люди, которым досталось бы наследство в случае отсутствия завещания. Это наследники первой очереди: супруги, родители, дети. Если их нет, то наследники второй очереди: братья, сестры, дедушки и бабушки.

– Верно, София, – хвалит меня Бельский, оборачиваясь, пока ему в чашку капает эспрессо. – Кто еще в этой комнате учится на юридическом?

Сарказм в голосе зашкаливает. Он сморит на Гену и Милу как будто с надеждой, которая тает с каждой минутой. Мне вроде бы становится неудобно за правильный ответ, чувствую себя выскочкой, но это почти сразу проходит. Я не обязана быть тупее остальных. Пусть дальше стоят и хлопают глазами.