Ореол

– Это, конечно, печально, шеф, но поздновато навёрстывать такие вещи.

Теперь я посмотрел на помощника серьёзно:

– Знаешь, я слишком долго жил без какого-либо интереса к жизни. Поверхностно жил. Не хотел бы объяснять тебе детали того, что заставило меня пересмотреть свою жизнь, но у меня есть веские причины жить не так, как прежде. Я поступаю так, как поступаю, потому что считаю это правильным. Я не собираюсь тратить силы на переживания по поводу подобных вопросов. Жизнь проходит мимо нас, когда мы погружаемся в такие размышления.

Зачем мне несколько дней терзаний насчёт того, сгонять ли мне повидаться с этой девушкой или нет, когда я могу потратить немного сил и просто сделать это.

Охво смотрел на меня, не отрываясь. Когда я договорил, он кивнул:

– Надеюсь, вы не умираете, шеф. Но, как бы то ни было, я вас понял. Для вас это важно.

Я печально усмехнулся и закрыл глаза:

– Все мы умираем, Охво. Но только делаем вид, что это не так.

Охво шумно вздохнул и негромко сказал:

– Извините, шеф, что заставил вас подумать о чём-то грустном.

Давайте лучше подумаем, как вам добраться до той сисястой девицы. С вероятностью семьдесят процентов она окажется страшной бабищей, и вы успокоитесь. И за первое нарушение вас не выгонят. Надеюсь.

Я открыл глаза:

– А почему именно семьдесят процентов?

– Плюс-минус. Если бы это я отправился поискать у неё своего счастья, то я бы сказал, что она страшна как прокисший гриб с вероятностью девяносто пять процентов. Но я понимаю, что ваша удача куда выше моей.

И там, где подавляющее большинство повстречало бы прокисший гриб, у вас есть шанс отыскать крепкий боровичок.

Сквозь смех я процедил:

– Но этого всё равно маловато.

Охво покачал головой:

– Учитывая то, где мы находимся, удивительно, что тут вообще есть кто-то не с отвисшей грудью.

Я посмотрел на Охво и стараясь не смеяться, спросил:

– А как же Рита? Вроде бы, у неё что-то там есть.

Помощник деловито покачал головой и не согласился:

– Нет никакой уверенности, что это женщина.

Или даже человек.

Я прыснул и согнулся пополам. Со стороны веранды послышался звонкий голос Марьянчика:

– Александр, вы там идёте? Меня Венечкина личность ввергает в такое уныние, что могу и напиться.

Я встал с кресла и крикнул в открытую дверь:

– Уже иду!

Охво недовольно хмыкнул:

– Будто он и так не напьётся.

Я укоризненно покачал головой, глядя на помощника. Тот сделал вид, что не понял, о чём речь и мы вышли из библиотеки.