Розы для проститутки

Конечно – не следовало ожидать, что мы будем взасос целоваться в заднем зрительском ряду. Есть негласное правило, которому следуют порядочные дамы: не отдаваться кавалеру раньше, чем на двенадцатом свидании. Поцелуи не возбраняются – по-видимому – с шестого или седьмого свидания.

Все так. Но между мной и Снежаной не вспыхнула та самая искорка. И сейчас – стоя на платформе – я чувствовал облегчение (как все-таки вкативший камень на гору Сизиф) оттого, что Снежана уехала.

«А с Маликой было бы не так», – посмеялся надо мной внутренний голос.

Да. С Маликой было бы – наверное – по-другому. Она была для меня гурией – за родинку которой, по выражению Хафиза, не жалко отдать Бухару и Самарканд. Пригласи я в кафе Малику – я трепетал бы, как мотылек. Ловил бы каждый взмах ее ресниц. Счастливый уже от самого присутствия красавицы – любовался и любовался бы своим нежным цветком. А со Снежаной я только ерзал на стуле и боялся показаться дураком.

Быть может: сладко грезить о волшебной розе, на три четверти созданной моим пылким воображением – было для меня проще, чем общаться с реальной девушкой.

Со дня похода в театр на «Антигону» – у нас со Снежаной установились странные отношения. Как ни неопытен я был в «делах сердечных» – а понимал: это не отношения парня и девушки.

Каждый раз, когда я встречал покуривающую на замусоренном дворике университетского корпуса Снежану – та улыбалась мне. Вроде бы – по-особенному тепло. Мы – как аристократы – обменивались вежливыми репликами:

– Как спалось?.

– Да как-то не хватает сна. Ненавижу, когда лекции начинаются в восемь тридцать…

– Я тоже… терпеть не могу… Я в интернете на кинематограф.ком читал, что скоро на экраны выходит драма про вторжение Александра Македонского в Индию. Сходим в кинотеатр посмотреть?..

– Было бы здорово… Нам пора: лекция через две минуты.

Иногда нам случалось поговорить об античной или о мировой литературе. Снежана изумляла меня. Она – как свои пять пальцев – знала греческих героев: Персея, Тесея, Геракла… Так что я чуть дрожал от страха опозориться – перепутать Клио с Медузой Горгоной.

Я мог бы тоже блеснуть – заговорив о писателях тюркских и иранских. Но я удерживался от этого. Повторю: в нашем отравленном ксенофобией обществе не привечали все восточное.