Розы для проститутки

Я бы каждый день заходил в «Закуски от дяди Вани», чтобы просто увидеть мою сказочную красавицу. И в этом черпал бы горькую радость. Но завтра Малика возьмет расчет. Она больше не появится в забегаловке. Пылающей кометой Малика блеснула на темном небе моей жизни – чтобы исчезнуть навсегда. А я – как слепой – остался в кромешной тьме. Потерянный, с опустошенным сердцем.

Всхлипывая, дрожащими руками я вынул свой заветный блокнот и принялся карябать строчки. Что-то про «черные омуты глаз», «губы, как вишни» и про «боль, разрывающую грудь».

И пусть завтра эти родившиеся у меня угловатые стишки мне разонравятся – так что я перечеркну негодные строфы жирным крестом. Все равно. Сейчас кривоватые вирши давали выплеснуться клокочущим во мне чувствам: тоске, отчаянию и жажде любви.

Я тер глаза, слизывал с уголков губ соленые слезы. И шептал:

– Малика. Малика. Малика.

3.Снежана

Поболит и пройдет?..

Я думал так первые две-три недели. Но тупая ржавая игла только глубже всаживалась в сердце.

И не было пинцета, чтобы ее вытянуть. Рачьей клешней меня схватила и не отпускала мучительная тоска. Я понял: после того, как я увидел Малику – моя жизнь не будет прежней.

Я был неприкаянным демоном, скитающимся между мирами. И меня задел крылом ангел в короне огненных лучей. С тех пор – опаленный – я не могу смириться со своей участью отверженной тени. Предпринимаю бесплодные попытки вырваться из паутины душной мглы – к воздуху и яркому солнцу.

Несколько раз я ездил в «Закуски от дяди Вани».

Мною двигала надежда: «два О» только погрозил Малике, но увольнять не стал. Клянусь: мое сердце было до того наэлектризовано, что я – как рыцарь перед прекрасной дамой – встал бы перед Маликой на колени и признался бы в любви.

Трудно сказать, как бы отреагировала Малика. Просто посмеялась бы надо мной?.. Или бурные излияния малознакомого парня: «Я люблю!.. Я люблю тебя!..» – напугали бы девушку?.. Я не мог это проверить: как в знаменитом стихотворении Хафиза – идол навсегда скрылся.

Без Малики все утратило смысл. Я и раньше-то с трудом высиживал нудные лекции в университете. А теперь от блестящих гладких лысин профессоров меня просто-напросто воротило. А когда я – преодолевая брезгливость – открывал толстенный талмуд-учебник, мне казалось: черные буквы на белой бумаге – это зубы оскалившейся щуки.

«Товарищи» по учебе – с нюхом шакалов – без ошибки учуяли произошедшую во мне перемену.