Под ласковым солнцем: Империя камня и веры

На нём стоит сургучная печать Империал Экклесиас, которой пользовался только самый примечательный иерарх – папский крест на фоне двух раскрытых крыльев.

Командор сломал печать и вынул оттуда письмо. Его содержание было довольно коротким: «Встретимся в месте вознесения. Время будет указанно позже по защищённому каналу. Скорее всего, вечером. Папа»

С недовольством Командор тяжело выдохнул, откинув письмо в сторону, тут же облокотившись на своё кресло, став проклинать тот день, когда он вступил на этот путь. И после того, как в голове были произнесены проклятья, он быстро приступил доделывать мелкие дела, потому что вечер обещал быть долгим.

Глава пятая. Апогей фанатизма

В это же время. Милан.

На часах по всему городу виднеется около десяти часов дня. На улице стоит прекрасная осенняя погода: солнце блистает на лазурном небе, но всё же осенняя атмосфера даёт о себе знать и солнце не так сильно греет землю, оставляя место прохладе. Лёгкий ветерок всё так же продолжает гулять по городу, даря простую свежесть, трепетная одежды прохожих и вздымая уличную пыль.

На улицах величественного древнего города, прошедшего сквозь кошмар десятков и сотен лет упадка, сегодня оживлённо и шумно. Все люди вышли на улицы праздновать фестиваль под названием «День сердечного соглашения» – праздник, отмечаемый исключительно в Милане в честь восшествия нового Императора на престол. Все кто можно в Милане: от верховных городских служителей Имперор Магистратос и Империал Экклесиас до студентов и школьников вышли на улицы славного города, чтобы отдать честь празднеству… и в то же время не стать обвиняемыми по делам о неуважении к праздникам местного характера.

Люди текут по улочкам подобно тому, как бурная река плескается в тесном ущелье, неся разбушевавшиеся воды к морю. Бурные и шумные потоки людей идут к одному единственному месту – на городскую Канцлерскую Площадь – самое огромное и фанатично почитаемое место в городе.

Площадь действительно неимоверно огромна, она занимает место нескольких кварталов, которые ныне не более чем пыль на трупе истории города.

Когда первый Канцлер занял город, он приказал сравнять с землей несколько десятков полуразрушенных домов и возвести площадь его имени. И это беспрекословно выполнили с должной бескомпромиссностью и фундаментализмом. Здания просто взрывали вместе с жителями, которые не хотели из них выезжать, а потом бульдозерами равняли землю, в конце заложив всё это массивными огромными бетонными плитами.