Дорогой скорби: крушение Ордена

 – А вы собственно не местный?

– Почему вы так решили?

– У вас дом странный… не вписывается в обычную архитектуру этой провинции. Да и ветхий он какой-то снаружи.

– Извольте, – Азариэль сел напротив, за второй стул. – Меня долго не было дома. Слишком долго.

– А где же вы были, позвольте уточнить. – Босмер попытался улыбнуться, но у него получился лишь отвратительный хищный оскал.

– В имперском доме сирот, что в Сиродиле. В шесть лет меня забрали. Десяток лет я там провёл. Слава Аркею, там хоть учителя были нормальные… а то всякое бывает в Империи.

Мрачное прошлое спровадило юношу из валенвудских земель, оставив дом на волю имперской власти, чьи законы о собственности требуют заботиться и сохранять дом, пока жилец отбыл из него по приказу государства. Именно в этом доме в свои ранние годы он рос и начинал радоваться жизни, но это начало было омрачено трагедией.

– Позвольте тогда узнать, что же с вами случилось? – вкрадчиво вопросил босмер, а его чёрные глаза отразили странный отблеск.

– Всё как обычно, всё банально до невозможности. Что получается на стыке войны и политике? Грабёж и бандитизм.

– Простите?

– Своей матери я не помню, отец о ней ничего не рассказывал. Я жил вместе с ним в этом доме.

– А кто был ваш отец?

– Он был распорядителем ресурсов.

– Это из тех, что являются одним из служащих неимоверно огромной бюрократической имперской машины, насчитывающих неисчислимое количество чиновников самых разных рангов?

– Да-да,

– А-а, начальник отдела имперского правительства?

– Нет-нет, – поднял руки Азариэль.

– А я понял. Он был простым серым чиновником, выполняющим свою незначительную работу, которая давала ему Империя.

– Именно. Жениться он не успел, поэтому дом после его смерти достался мне. Только на днях подписал наследственную.

– Так что же с ним случилось? – вопрос гостя практически не слышим за пеленой воспоминаний о прошлом.

Юноша не любил вспоминать, как отец оставил его в возрасте шести лет, уйдя по поручению на работе, так и не вернувшись. События тех дней лежат тяжким грузом в сознании юноши, временами заставляя его проваливаться в пропасть меланхолии каждый раз, когда ему кто-нибудь напомнит об этом и в особенности боль доставляют последние слова отца – «Подожди, приду, и я сыграю с тобой, работы сейчас много. Я обещаю.