Моя тюрчанка

Получить новую партию таблеток – а заодно потрясти его, как грушевое дерево, на предмет признания меня дееспособным. Ширин поехала со мной за компанию.

В диспансере мы встали в хвост длинной очереди. Весь холл был забит согнутыми в три погибели дедами и сухими, как валеная вобла, старушками в клетчатых платках. Мы слышали со всех сторон глухое ворчание. Долетали отдельные обрывки фраз: «нерусская», «азиатка», «понаехали тут», «соблазнила русского парня». Я уловил: стариков раздражали мы с Ширин – славянин и тюрчанка, держащиеся за руки.

Насколько мы были счастливее глупого старичья, у которого во всем и всегда виноваты иноверцы и инородцы!.. Пусть я частично недееспособен, а Ширин – покинувшая родину беглянка. Все равно!.. Мы только крепче сплетали наши пальцы и надеялись на лучшее.

Наконец и до нас дошла очередь переступить высокий порог кабинета. Сидевший к нам спиной мозгоправ крутанулся в своем кресле – чтобы, по своей привычке, состроить мне презрительную гримасу. Но он увидел Ширин – и переключился на нее.

Он рассматривал мою любимую с некрасивым любопытством. И, казалось, в собаку превратился бы – дабы обнюхать мою девочку со всех сторон.

– Извините… – начал я, отважившись сразу приступить к главному. – Я хочу восстановить свою юридическую дееспособность… Что мне для этого нужно сделать?..

– Ты?.. Дееспособность?.. – доктор расхохотался, продемонстрировав крупные, прямо-таки лошадиные, зубы. А вдоволь насмеявшись – показал толстым пальцем на Ширин: – Что за восточная краля с тобой?.

.

– Это моя… невеста… – чувствуя, как лицо наливается краской, не очень внятно ответил я.

– Что ж, – здоровяк-доктор удобно развалился в кресле, как бы расплылся медузой. – Комиссия, которая займется вопросом от твоей дееспособности – несомненно, учтет вашу романтическую связь…

Психиатр распечатал мне на принтере пошаговую инструкцию по возвращению статуса «полноценного» гражданина. Я пробежал листок глазами: я должен был собрать кучу медицинских справок плюс меня ждал сеанс с клиническим психологом.

И мне надо будет доказать комиссии, что я без проблем обслуживаю себя в быту и хожу на работу.

В первую минуту я сник. До сих пор я прозябал почти как хикикомори. А теперь от меня требуется резко поменять образ жизни. Это болезненно – как оторвать от затянувшейся раны присохшие бинты. Мне предстоит устроиться на работу – а значит, и общаться с немалым числом людей. Но – ради нашей с Ширин любви – я готов был перешагнуть через свою социофобию.