Новик, невольник, казак

– Ты почему промахнулся? Раньше метче стрелял?

– Паныч под руку толкнул… – проворчал кормщик. – Дозволь, атаман, я его прибью?

– Делай, как знаешь… – махнул тот здоровой рукой. Но пока Типун обрадованно доставал саблю, Ворон продолжил: – Только не забудь после кинуть сто монет в общий котел.

– Что?! Сто монет?! Атаман, да не заплатит нам никто за этого вылупка таких денег! Типун мне на язык.

– Хочешь об заклад побиться? Хорошо, я принимаю. Десять монет ставлю, что выторгую за паныча сотню.

– Тьфу, – сплюнул кормщик с досады и еще раз отвесил мне крепкого пинка.

Но я уже был готов к этому и принял удар на здоровый бок. – Хай он пропадом пропадет, твой паныч. Не трону. Но я тебя не понимаю, атаман. Что-то ты слишком мягким стал. Не к добру это, типун мне на язык.

– Паныч, конечно, подкузьмил тебе. Но в чем его вина? Что, знакомого спасти хотел? Так это по нашему, казацкому обычаю. И от незнания… Знал бы, что промеж нами, может, поостерегся бы влезать. Так что, по уху съезди, не без этого, а как же, но и не особо усердствуй.

Хлопец в своем праве.

– Обойдусь, – проворчал кормчий, что, впрочем, не помешало ему все же дать мне еще одного пинка. Правда, уже без злости. Так, мимоходом.

– Убейволк, ты голос подал – тебе и за старшего быть, – продолжал распоряжаться Ворон, – покуда я посплю. Троих поставь в дозор, остальным тоже отдыхать. Утром решим, что делать дальше. Вокруг ведь и впрямь на сто верст никого, а зацепил я его крепко. Может даже, до кости.

– Как скажешь, атаман, – следопыт принял приказ как само собой разумеющееся.

 – Сам посторожу. Если Полупуд сунется – живым не уйдет.

– Вот и славно… – Ворон только теперь выпустил саблю и позволил Хрипуну осмотреть рану.

И нескольких минут не прошло, как все угомонились. Весь день на веслах, хоть и по течению, не у телевизора на диване валяться. Бодрость от грозы и купания схлынула, возбуждение – вызванное появлением Полупуда – тоже, и усталость навалилась вдвойне. И не только на разбойников.

Как ни убеждал себя, что надо держаться начеку, глаза то и дело закрывались, и я проваливался в бездонный колодец. Вздрагивал, понимая, что падению не будет конца, и снова бессмысленно таращился во тьму.

Иной раз тучи расступались, и я смотрел на засеянное звездами небо, вспоминая о таких же ночах, проведенных рядом с Полупудом. Потом снова падал и проваливался…

В одной из таких полудрем мне показалось, что что-то плеснулось рядом с байдаком.