Ледяная синева

Не возражаешь?

Аня привыкла, что ее желания всегда находят одобрение у окружающих, поэтому потащила Тихона к эскалатору раньше, чем тот ответил.

– Но полковник приказал… – начал было нерешительно парень.

– Успеем. А если даже задержимся на полчасика? Расстреляет он нас, что ли? – тараторила девушка, целеустремленно продвигаясь к бегущим ступенькам. – Не имеет полномочий… Хоть все только и говорят о грядущем вторжении эннэми, военного положения в Империи еще не объявляли. Так что не дрейфь, курсант.

– А ты его?

Вопрос оказался столь неожиданным, что Аня остановилась так резко, будто наткнулась на невидимое препятствие.

– В смысле?.. Конечно люблю… Разве бывает иначе? Это ж папа.

– Не знаю… Я не задумывался над этим… раньше. И только теперь, когда не могу извиниться, стал понимать, сколько раз поступал… по-свински. Или – как ты сейчас… наплевательски.

– Гм… – девушка насупила бровки. В меру выщипанные, изгибающиеся ровными, плавными дугами. – А ведь ты прав… Я тоже иной раз веду себя… – но тут же делано рассмеялась и взмахнула рукой, будто прогоняла прочь неприятные воспоминания. – Пожалуй, домашний обед вполне компенсирует мои страдания и муки голода. Отец наверняка предупредил маму, что пригласил в гости сына давнего товарища. Значит, подадут нечто невероятно вкусненькое.

– Любишь покушать?.. – подколол Тихон.

– Фи, сударь… Вы на какой конюшне воспитывались? Разве можно благонравным барышням такие вопросы задавать? – и снова весело рассмеялась. – Люблю… Ну и что? Это где-то заметно?

Девушка провела рукой по осиной талии, подчеркивая точеную фигурку. Короткое летнее платьице из воздушной ткани и так не прятало почти ничего из того, что можно демонстрировать, не нарушая законов морали, – а когда Аня нарочно приняла позу манекенщицы, Тихон окончательно убедился, что новая знакомая не просто симпатичная, а очень красивая.

Заметив это, Аня хихикнула и тоже зарделась.

– Да ну тебя… мужлан неотесанный. Деревня… Дай руку, а то потеряешься еще в толпе. Отвечай потом…

Любой другой девице, даже Лере, Тихон не смолчал бы, но Ане грубить не хотелось совершенно.