Десять этажей

На большую часть этих вопросов у нас не было.

В район мы вернулись за полночь. По дороге я связался с нашим патологоанатомом, Герой, и попросил его подойти и посмотреть тело. Когда мы приехали, Гера ждал нас с каталкой. Тело в брезенте, которое мы с трудом погрузили на тележку, свисало почти на полметра. Придерживая ему ноги, мы увезли существо в смотровую.

– Надеюсь, ты никому не говорил про нашу просьбу? – спросил я Геру по дороге.

– Ну, только Наташке сказал, что вызвали на работу, – пожав плечами, ответил он.

– Увидишь, – улыбнулся я.

Мы подвезли тело к столу и, поднатужившись, перебросили на стол. Гера пододвинул полочку с инструментом, а я откинул брезент. Костя опустился на стул в углу и сразу затих, откинувшись головой на стену.

– Ох ты, чёрт! – воскликнул Гера, ошарашено глядя на тело. – Где вы это взяли?

– Да вот сходили за грибами, да наступили случайно, – ответил я и направился закрывать дверь: местный сторож Геннадьич был весьма любопытен и настолько же болтлив.

– Что с ним случилось? – Гера всё ещё не мог пошевелиться, словно боялся, что труп сейчас оживёт и набросится на него.

– Сергеич прострелил ему голову, – сказал я. – Видимо, от дырки в голове мозги застудил и умер, – я весело посмотрел на Геру.

– Сергеич? Это тот бестолковый дурень из Абрамовки? – Гера наконец пришёл в себя и склонился к телу, начал осматривать дыру в голове. – Он что, стрелять умеет?

– Как видишь, – кивнул я. – Этот баскетболист стоял рядом со мной, когда Кустицкий его пристрелил.

Гера что-то невнятно промычал в ответ и занялся осмотром. Видимо, он уже увлёкся. Я постоял немного, но решил не вдаваться в подробности вскрытия и вышел. Полусонный Геннадьич сидел в своей каморчке и смотрел на экран малюсенького чёрно-белого телевизора какой-то концерт, посвященный дню какой-то профессии. В помещении было душно от кипящего чайника, стоявшего на электрической плитке в углу. На столе стояла кружка, с которой свисала верёвочка чайного пакетика, а на салфетке лежала пара бутербродов.

– Здорово, Геннадьич, – сказал я и пожал старику руку. – Как жизнь твоя?

Старик угостил меня чаем, потом начал говорить от погоде, от неё плавно перешёл к грядущей зиме и предстоящему подлёдному лову. Геннадьич любил подлёдный лов и говорил о нём со всеми, кто готов был слушать. Я не был против: всё равно торопиться некуда.

Через час с небольшим к нам заглянул Костя.

– Герка зовёт, – сказал он, протирая глаза.