Черный ворон, рыжая ворона

– Алекс, не надо, – взмолилась, надеясь разжалобить мужчину. Но было поздно, с меня уже срывали трусики, совершенно не заботясь о том, что ткань режет тело и делает больно. Наверняка на коже останутся красные отметины, если не раны.

Я ненавидела, когда меня вот так, без прелюдии брали, как уличную девку, не спрашивая желания, не интересуясь мнением.

– Надо, крошка, надо, – довольно оскалился Алекс, с наслаждением проникая в меня. Тело выгнулось дугой, протестуя против грубого вторжения. Сколько их было в прошлом? Я вряд ли бы все вспомнила.

– Хорошо. Как же хорошо, – услышала довольный голос.

Толчок. Еще толчок. Как же больно. А ведь недавно тело Карла доставляло мне небывалое удовольствие. Как же быстро все изменилось. Если бы я только знала, что все так будет.

По телу пробежала волна дрожи, но явно не от наслаждения. Стиснуть зубы можно, как можно и сдержать рвущийся с губ стон боли, вот только как отключить сознание? Как не чувствовать? Как сделать вид, что ничего не происходит, что все так и должно быть. Я не могла раньше, да и сейчас не обладала такими внутренними резервами. Сопротивляться было бесполезно, это только раззадоривало Алекса. Я это поняла давно. А без сопротивления он быстро кончал и переключался на что-то другое.

– Скажи, ты все еще любишь меня? – усердно работая тазом, спросил мужчина.

Ну, за что мне такое наказание? За что? И почему Алексу всякий раз во время секса хотелось узнать, что же я чувствую? От собственной неуверенности или от желания сделать еще больнее? Незадолго до его смерти я стала склоняться ко второму варианту.

– Почему ты молчишь? – требовательно спросил мужчина, толчки внутри тела становились с каждым разом все грубее и грубее.

Надо сказать, что он хочет.

Но я не могла. Язык не поворачивался. Он как будто прилип к небу. За время самостоятельной жизни отвыкла говорить то, что от меня хотят, научившись жить так, как хотела я.

Алекс начал рычать от недовольства, причиняя мне невыносимую боль. Расслабиться, надо расслабиться, и тогда будет легче. Может быть, попытаться представлять хорошее? Но как? Если сознание заполняет боль.