Зима в Голливуде. Современный американский роман

Но прежде, чем он прикоснулся ко мне, я задержал его руки и заявил:

– Полегче со своими руками, мистер.

Он нагнулся, взглянул на меня поверх своих маленьких круглых очков и с дьявольской ухмылкой сказал:

– Слушаюсь, мастер Уэст.

Полный нехороших предчувствий, я убрал руку, чтобы он смог закончить осмотр.

– Скажите, старина, – начал я. – Это она дала вам это имя, «мистер Пэмбли», или вас всегда так звали?

– С тех пор, как я себя помню, меня звали именно так, – ответил он, не отвлекаясь.

Но тут в разговор вмешалась Мэл:

– Джорджи, мистер Пэмбли – единственное настоящее из всего, что есть в этой комнате.

На столике рядом с ней стояла красивая лампа с двумя белыми фарфоровыми цаплями внизу, такими же чистыми и гладкими, как кожа Мэл. Абажур лампы был изготовлен из зеленого стекла в форме листьев пальмы. Обратившись ко мне, Мэл слегка повернула голову и исподтишка подглядывала из-за своей руки. Я тут же указал ей на это пальцем, и она быстро вернула лицо на свое место позади ладони.

– В любом случае, я не верю этому, – заметил я.

– Ты о Пэмбли? – она казалась сконфуженной.

– О том, что здесь больше нет ничего настоящего…

– Ну, это только твой второй вечер здесь, – прервала она, – так что ты скоро все узнаешь.

Мистер Пэмбли выпрямился, а я, подтягивая брюки, спросил:

– И каков ваш вердикт, доктор?

– Ушиб… синяки… ничего серьезного. Ничего такого, с чем нельзя справиться с помощью льда.

– Так что счет будет небольшим? – я рассмеялся.

Он улыбнулся, поправил мне воротник и ответил:

– Полагаю, мисс Лондон уже сказала вам, что я был на войне.

Я кивнул и, пытаясь симулировать подозрение, ответил:

– Да, что-то такое она говорила.

– Так вот, в окопах приходится делать все, что можешь, – объяснял он. – Медиков на поле боя не так много, а поскольку у меня большие руки, и там я был старше большинства мальчишек, они считали меня авторитетом в том, что касалось боевых ранений.

– Он просто скромничает, – заметила Мэл, открыв лицо и закуривая другую сигарету. – Я знаю некоторых из его старых фронтовых друзей: они приходили сюда за автографом от настоящей живой кинозвезды и всегда рассказывали одну-две истории о том времени, когда Фрэнк был на войне, и о жизнях, которые он спас.