Любовный напиток (сборник)

Быть может, в условиях обыденной жизни они показались бы суровыми из-за выражавшейся в них силы характера. Отчаяние придало им некоторую мягкость, и можно сказать, что красота Леоноры была совершенна. По мнению Льевена, ей было от восемнадцати до двадцати лет. Наступила минута молчания. Несмотря на свою глубокую скорбь, Леонора не могла не испытать удовольствия, заметив восхищение молодого офицера, видимо, принадлежавшего к лучшему обществу.

– Вы мой благодетель, – сказала она ему наконец, – и я надеюсь, что, несмотря на мою и вашу молодость, вы будете продолжать вести себя как должно.

Льевен ответил так, как только мог ответить самый пылкий влюбленный, но он достаточно владел собой, чтобы отказаться от счастья признаться ей в своей любви. К тому же в глазах Леоноры было нечто, внушавшее такое уважение, и вся ее внешность, несмотря на убогое платье, которое она надела, была настолько благородна, что это придало ему силы быть благоразумным.

«Уж лучше пусть она сочтет меня за полнейшего простака», – подумал он.

Итак, он отдался своей застенчивости и райскому наслаждению безмолвно созерцать Леонору. Это было лучшее, что он мог сделать. Такое поведение понемногу успокоило прекрасную испанку. Они были очень забавны, когда сидели так, в молчании глядя друг на друга.

– Я бы хотела достать шляпу простолюдинки, такую, которая закрывала бы все лицо, – сказала она ему, – ведь не могу же я пользоваться вашей маской на улице! – добавила она почти весело.

Льевен раздобыл шляпу; затем он проводил Леонору в комнату, которую снял для нее. Его волнение, почти счастье, еще усилилось, когда она сказала ему:

– Все это может кончиться для меня эшафотом.

– Чтобы оказать вам услугу, – сказал ей Льевен с величайшей пылкостью, – я готов броситься в огонь. Эту комнату я снял на имя госпожи Льевен, моей жены.

– Вашей жены? – повторила незнакомка почти с гневом.

– Надо было либо назвать это имя, либо показать паспорт, которого у нас нет.

Это «нас» делало его счастливым. Он успел продать кольцо или, во всяком случае, вручил незнакомке сто франков, являвшиеся его стоимостью. Принесли завтрак; незнакомка попросила Льевена сесть.

– Вы проявили величайшее великодушие, – сказала она ему после завтрака. – Теперь, если хотите, оставьте меня. Мое сердце сохранит к вам вечную признательность.

– Я повинуюсь! – сказал Льевен, вставая.

Он испытывал смертельное отчаяние.