Кровь богов

Тоннель увеличился, становясь четырехполосным автобаном, и мы ехали по аду в направлении Великобритании, окружаемые сотнями других машин. Мне время от времени казалось, что я вижу на себе мрачный взгляд Харона, но всякий раз, когда я поднимала глаза, он сосредоточенно смотрел на дорогу. Он был еще молчаливее, чем обычно, поэтому я направила взгляд на улицу. Дорожные знаки указывали на самые разнообразные разветвления широкого тоннеля, обозначали континенты и города, находившиеся там. Поездка в Лондон, к счастью, длилась недолго.

Спустя всего несколько километров Харон включил поворотник и направил лимузин в один из тоннелей. Когда мы проехали невидимый барьер, отделявший Аваддон от человеческого мира, по моей спине пробежала дрожь. Дорога становился все уже, огни были все более тусклыми, и ад остался позади. Мы остановились перед горевшим красным светофором в дождливом Лондоне. Капли дождя стучали по стеклу, на улице уже было темно. Посмотрев на часы, я поняла, что была уже почти полночь.

Мы быстро двигались вперед и уже через пару минут оказались у съезда к большому дому недалеко от Гайд-парка.

Когда я вздохнула и открыла дверь, меня ударило потоком холодного ветра. Дождь беспрепятственно стучал по моему лицу, пока Харон бесшумно ни появился рядом со мной и ни открыл зонтик над нами. Я нерешительно уставилась на большой таунхаус, в окнах которого, несмотря на поздний час, все еще был включен свет. Живот скрутило от волнения, но я все же хлопнула дверью машины и прошла к двери в сопровождении Харона. Широкая белая мраморная лестница вела наверх. Входная дверь была сделана из цельного стекла и античного дерева. Я любила шутить, что вход в Тартар, должно быть, выглядел куда дружелюбнее. Весь этот дом источал холодную неприязнь. Возможно, именно поэтому люди никогда здесь не оставались, хотя дом и стоял посреди Лондона. Вышеупомянутая страшная дверь открылась еще до того, как у меня появилась возможность нажать на звонок или убежать оттуда. Я даже не успела решить, что из этого хочу сделать. Очевидно, этот выбор был сделан за меня. На улицу хлынул поток теплого воздуха. София, олимпийская горничная моей матери, стояла в дверях и снисходительно смотрела на меня. Харона она поприветствовала лишь сморщенным от отвращения носом. Достаточно нагло, если знаешь, что Харон – бог, а она всего лишь муза, но ему, по всей видимости, было совершенно наплевать. Он не слишком много думал о себе, что делало его еще более приятной личностью в моих глазах.