Ночь Королей. Сражайся за свое сердце

Он не был осторожен. Я должен был лучше о нем заботиться, но не сделал этого, и теперь он в коме. Никогда себе этого не прощу.

Между нами повисла тишина.

– Ты такой… – начала было я, как вдруг Джексон внезапно споткнулся.

– Тут что-то есть, – прошипел он в ответ и зажег зажигалку.

Огонь осветил большую комнату. У меня перехватило дыхание. Комната походила на склеп. Потолок был закруглен почти как купол, повсюду стояли статуи. Десятки, сотни. Черно-белые фигуры. Некоторые стояли по стойке смирно и смотрели в темноту, словно только что окаменели.

Остальные лежали на полу. Я увидела искривленные лица; руки, скрученные от боли; сгорбленные спины.

Мы нашли кладбище. Кладбище шахматных фигур.

Я посмотрела в разбитое лицо Черной Пешки. Это была девушка. На ее губах застыла улыбка, а каменный кинжал проткнул ей горло.

– Джексон, мы должны как можно скорее убраться отсюда… – начала я, как вдруг услышала царапанье. Волосы на затылке зашевелились. Я подняла глаза и увидела, как человек оторвался от тени.

Фигура выглядела тонкой, будто изможденной. Глаза тускло светились, как две пуговицы. Но улыбка была знакомой, прохладной и немного высокомерной.

Словно ожил настоящий призрак.

Джексон первым пришел в себя, и с его губ сорвалось лишь одно слово:

– Винсент?

Глава 12

– Нет, это невозможно. Ты в коме, ты не можешь быть здесь, – запинаясь, пробормотал Джексон.

Все краски сошли с его лица. Он ударил одну из фигур, камень перевернулся и раскололся о землю.

По полу покатилась голова.

Винсент вздохнул и поправил свою потрепанную школьную форму. Она была такой же пыльной и грязной, как и он сам. Волосы были тусклые, щеки втянуты, губы потрескались, а вместо глаз – глубокие впадины.

– Джексон Сент-Беррингтон и Элис Солт. Почему-то я не удивлен, что наткнулся именно на вас. То, что мы втроем застряли здесь после того, как вы ударили меня ножом, называется иронией судьбы.

 – Он ухмыльнулся, но выглядел измученным.

Зажигалка в руке Джексона так дрожала, что я взяла ее у него.

– Ты все помнишь? – резко спросила я, подходя ближе.

Винсент не дрогнул, но его зрачки сузились, и он моргнул, как будто даже слабый свет был для него слишком ярким.

– Элис, – пробормотал он. Его веки опустились. – Конечно, я помню. В конце концов, не каждый же день любовь всей моей жизни убивает меня.

Я недоверчиво скривилась.