Рыцарь, красавица, чудовище, шут. Съешь сердце – получишь любовь

Когда Вильгельмина, бледная, с выпученными глазами, подошла к агенту Серрету, сидящему на полу поверх трясущегося в яростных конвульсиях тела, в кармане зеленой куртки лесной хищной куницы ожил телефон.

– Серрет! – ответил тот, оборачиваясь на Вильгельмину Густавссон, сначала торжествующе улыбаясь оттого, что поймал добычу, но затем резко меняясь в лице, от сообщения, произнесенного голосом начальника в трубке. – Джек, я скоро буду. Четверть часа, примерно. Да, да, у доктора Гаштольда. Нет, я уже почти освободился.

Взгляд его невольно скользил по фигуре молодой золотоволосой женщины, от осенних туфель, идеально отутюженных стрелок брюк, вверх по поле расстегнутого пальто.

– Вот сукин сын!

Аллекс убрал телефон в карман, от досады аж подпрыгнул на грабителе.

– Сам сукин сын! – сдавленно отозвался тот.

– Да не ты!

Вильгельмина смотрела на агента Серрета, тот, наконец, сообразил, что нельзя просто так таращиться.

– Добрый день, мисс Густавссон, – улыбнулся он.

Грустно улыбнулся.

– Добрый день, агент Серрет, – отозвалась Вильгельмина. – Спасибо.

Она вложила в интонацию голоса все, что не смогла описать словами. В груди был ком ужаса, неверия, гнева – от непонятной глупости и бессмысленной бравады – и одновременного восхищения.

– Пустяки, – хохотнул он. – Он безобидный. Он даже стрелять не умеет.

На брань лежащего ничком грабителя никто не обратил внимания, в суете продавцы помогали покупателям прийти в себя, в распахнутые створки вошли двое полицейских.

Агент Серрет объяснил произошедшее, передал им уже не сопротивляющееся тело. Оказалось, пистолет у преступника был не настоящий – а лесная куница это как-то просекла… На крыльце уже маячила фигура водителя, обеспокоенного произошедшим, пора было возвращаться, но Вильгельмина не могла сдвинуться с места, она не могла уйти, от любопытства и азарта, от несвойственного ей возбуждения и трепета было невозможно вот так просто отказаться.

Работник торгового зала, тот самый, с которым Вильгельмина переглядывалась между прилавками, точно так же уставился на Серрета, однако по каменному лицу – со шрамом после поздней пластической коррекции заячьей губы – было сложно прочесть мысли.

Аллекс вышел на улицу вместе с последними посетителями и мисс Густавссон, которую тут же, чуть ли не под руку, увел и посадил в машину водитель.