Пленница завоевателя

Подобравшись к ней, я ухватилась за ключ, но не могла найти в себе сил повернуть. За ней – опасная неизвестность. Если убегу, то что будет с моей бедной сестрёнкой? Неужели моя честь дороже ее?

Развернувшись, я нашла моего мучителя пристально наблюдающим за мной с близкого расстояния, но не решающего вновь заточить меня в крепких объятьях.

– Нравится тебе или нет, но тебе придётся возлечь со мной, – он вновь загонял меня в ловушку. Наступал, одаривая таким взглядом, будто съест на месте. Было в нем что-то ужасающее и, одновременно, будоражащее.

От таких слов я разозлилась и отвесила ему пощёчину. Мужчина лишь зажмурился, и одного взгляда хватило, чтобы я потеряла опору. Тем не менее, он ответил мне тем же – когда тыльная сторона ладони коснулась моей щеки, я упала, тут же схватившись за горевшую от боли кожу.

– Зачем ты испытываешь мое терпение, милая Ирэн? – поинтересовался мужчина тоном, словно говорил о погоде. Я слышала стук крови в ушах, едва разобрав, о чем меня спрашивали. – Или тебе нравятся такие игры?

Я закусила губу, ощутив, что между ног стало слишком противно из-за влаги. Почему-то не могла это контролировать, как и понять собственное тело, которое реагировало отдачей на ласки незнакомца. Хуже всего то, что где-то в глубине разума нечто потаённое шёптало мне ужасные вещи, среди которых – отдаться этому негодяю.

Мужчина поднял меня на ноги. Не успела я опомниться, как он сорвал с меня верх платья, оставив пышные, никем не тронутые груди мерзнуть среди холодных стен поместья без защиты. Бледная кожа покрылась мелкими мурашками, а розовые соски сильно напряглись, как после прикосновения через одежду, но под пристальным мужским взглядом они твердели ещё болезненней.

– Твои прекрасные груди тверже камня, – заметил мужчина. – Как думаешь, что будет, если я попробую их на вкус?

Я вцепилась в собственные плечи, пытаясь скрыть наготу руками крест-накрест, но чёрный рыцарь без особых усилий вновь освободил их. Чтобы добраться до сосков губами, ему пришлось опуститься передо мной на колени и прижать мое хрупкое, беззащитное тело к себе.