Замок Альбедо

– Это сказал мой Грандмастер Рублев – и я даже помню, что это было на его кухне, за чаепитием с его партроном Германом, – объяснила Александра. – И они обсуждали его аспиранта, который ненавидел популяризаторов науки – которые обесценивают деятельность ученых, показывая их работу, словно это кусок пирога. И смысл цитаты был не в закономерности разделения на классы, а в невежестве обеих сторон спора.

Рука, держащая лапшу палочками, замерла над миской, лапша соскользнула обратно в бульон. То, что цитата принадлежала Рихтеру, венгерскому фармацевту, Ричард помнил из речи Бера, с которым он столкнулся на Станции.

На той самой автомобильной вечеринке – когда Ричард познакомился с ним – он как раз рассказывал то же самое, что сейчас с трибуны вещал Кума. Единственным отличием был язык – Бер говорил по-немецки, а японец с экрана телевизора – по-английски.

– Они могли цитировать Рихтера, – отозвался Ричард.

– Исключено.

– Рихтер и Форд могли быть знакомы с Рублевым и его партроном?

– Возможно.

– Опять алхимики, – вздохнул Ричард.

Для Поэтов, алхимиков, не существовало понятий ни пространства, ни времени, Поэты и алхимики знали друг друга даже сквозь века, общались друг с другом через творчество – передавая из поколения в поколение знания и опыт. Форд и Рихтер были современниками, Рублев – следующим поколением, за ним – Александра и Ричард.

Партроны – партнеры и патроны – были напарниками на пути великого делания, совместные творения меняли реальность. Ричард уже не удивлялся, что все алхимики между собой связаны – и что через своего партрона Кристофера он был связан с бывшим партроном Кристофера, через знакомства с другими Поэтами он может общаться и с Данте, и с Мильтоном, и с Ричардом III, и с Гете…

Случайно ли Бер процитировал тогда слова Поэта – или Бер мог быть алхимиком? От этой мысли Ричарду стало не по себе.

Воспоминания о Морице Бере были неприятными – потому что Бер стал для него кем-то вроде личного врага.

Эту проклятую Станцию он, видимо, еще нескоро забудет.

– Ну вот, – в наигранном недовольстве сказала Александра. – Теперь я не успокоюсь, пока не вспомню, как звали этого аспиранта… Мне даже интересно. Потому что он тоже к этому причастен – он был одним из талантливых учеников Рублева и Германа.

Ричард поставил миску на прикроватную тумбочку, он задумался. Мысленно он переместился в прошлое, в Берлин, в отдел инфраструктуры Департамента Азии и Тихого Океана Министерства иностранных дел Германии.