Кошки не пьют вино

 Химия

Бриошь уже разнесла наполнитель из лотка по коридору, кухне и части гостиного зала, перевернула миску с водой, сбросила на пол со стола беспроводную компьютерную мышь… А Алекс все не возвращалась.

Она бы выкопала еще три фиалки и бегонию, но дверь была заперта, а из окна выбраться не получилось, ибо створка была предусмотрительно закрыта.

Бриошь не кричала и не звала. Она была достаточно молчаливой, и палитра ее голоса варьировалась от тихого высокочастотного выдоха до треска птичьей трели, и лишь изредка – типичного возгласа «Мяу!».

Напрягать связки приходилось, когда она обращалась к посторонним – так, словно они были тупыми и глухими, и их уши были способны распознать только громкие звуки и вой.

Приближение Алекс Бриошь ощутила еще до того, как та подошла к лестнице и поставила у кадок с соседскими цветами велосипед. Кошка очнулась от полудремы, приподняла голову, уши дрогнули, по позвоночнику пробежались искрящиеся нервные импульсы.

Она была не одна. С ней был тот самый человек, от которого пахнет псиной, мылом без отдушек, который двигается, как пугливый кот, а глаза у него как у собаки.

Бриошь всегда понимала, когда между хозяйкой и ее визитерами происходит химия, когда их тела вдруг становятся горячими, они буквально излучают жар, садятся друг к другу ближе, говорят тише, трутся друг о друга и разбрасывают одежду по квартире – к кошачьему возмущению и недовольству.

Алекс редко приводила домой таких гостей, а когда приводила – как правило, не ходила вокруг да около, а сразу бралась за дело.

Бриошь все ждала, когда, наконец, Алекс сожрет того или иного визитера, но все заканчивалось тем, что, наигравшись в свои игры, они успокаивались – и хозяйка спроваживала чужака восвояси.

Но чаще она просто возвращалась с посторонним запахом на себе, даже не утром, а еще ночью, шла в душ, чтобы смыть с себя женские духи или мужской парфюм.

На этот раз Бриошь с любопытством следила за непривычной робостью Алекс, за ее осторожными действиями, так, словно она боялась спугнуть этого странного собачника.

Бриошь понимала его лучше остальных, как он волнуется или радуется, как потеет, и как его бросает в дрожь или в жар, как он то отводит глаза, то таращится на Алекс.

Он, действительно, был первым, кого кошка не встретила враждебным шипением и кому позволила себя погладить. Она подошла к нему, чтобы пихнуть под коленку – чтобы приободрить, потому что по какой-то причине Бриошь распознала его задумку – тянуть время.