Кошки не пьют вино

Он уже не замечал ни шума кафетерия, ни посторонних сигналов помещения, ему было легко…

Будто спохватившись, он поднялся с лавки, набросил на плечо ремень сумки.

– Мне пора на лекцию, – произнес он, вложив в каждое слово интонацию извинения.

Она больше не ходит к нему на занятия… Он пытался придумать повод пригласить ее, но не мог подобрать слов – чтобы это не выглядело как одолжение и позволение посещать курс, тем более что она, судя по всему, многое уже знала, и это было ни к чему.

Уильям Гатти взял поднос в руки и посмотрел на бледное лицо женщины напротив.

Алекс открыла рот, и Уилл было подумал, что она хочет попросить разрешения пойти с ним – и уже приготовился выпалить: «Да», – но ошибся.

– Синьора Марта Мессина просила вас зайти к ней, я уже который день забываю вам сказать.

Выразительные брови профессора Гатти непроизвольно поползли вверх.

– Она хозяйка моей съемной квартиры, – пояснила Алекс. – Она сказала, она была вашей учительницей.

– Да, – кивнул Уилл.

В голове метались мысли, ударялись о стенки черепной коробки, как теннисные мячи, броуновское движение напоминало жужжание пчелиного улья.

– Если придете сегодня, загляните ко мне на ужин. Я буду готовить цыпленка… – молвила Алекс, не отрывая взора от красивого лица Гатти, цепляясь взглядом за каждую деталь его мимики, за выражение глаз-хамелеонов позади очков. – Я не мастер-кулинар, но обещаю, что будет весело.

Уильяму Гатти было отнюдь не весело.

– Хорошо.

Он хотел сказать: «Я подумаю», но язык сам сболтнул то, что было на уме:

– Я приду.

Алекс просияла, Уилл отвернулся и закусил губу.

– Тогда до вечера, – обратилась она к его взъерошенному затылку. – Вам удобно в семь?

– Да, – ответила удаляющаяся спина Уильяма Гатти.

Алекс еще некоторое время сидела с диким видом счастливого дитя, которому пообещали на рождество подарить собаку – такую, какую хотелось, лохматую, с добрыми глазами, с раскрытой пастью и малиновым языком.

Алекс Марло тоже была кошкой-рыболовом, улов обещал быть вкусным.

9. Просчитанный риск

Без четверти семь Уильям Гатти прислонил велосипед к стене особняка между двумя каменными клумбами с красно-бордовой бегонией, огляделся по сторонам на узкой улочке, уходящей вдаль кривой и холмистой дорожкой, и медленно выдохнул.