Чумная маска. Сеанс окончен. Занавес

Да что там многое… практически все!

И я старалась не думать, с кем и как он проводит свои остальные сессии, кто, быть может, изощренней и искусней меня, кто добивается одобрения более личных взаимодействий, нежели наши…

Несвойственное мне чувство ревности накатывало все чаще. Я гнала его прочь, но оно возвращалось, черными щупальцами опутывая сознание, душа злыми слезами, перемешанными с бесконечной фрустрацией и неудовлетворенностью – несмотря на то, что каждый из моих запросов выполнялся.

Я хотела больше, чем сеанс.

Я боялась себе признаться… Я ничего о нем не знала, но почему-то возомнила, что дотронулась до его души и теперь влюблена в нее, что я увидела свет, ослепивший и не дающий более смотреть на мир прежними глазами.

От приторной романтики тошнило. Я с остервенением ныряла в сахарную кому, рискуя завязнуть по уши и остаться там навсегда.

Я подчиняла его, приносила ему боль, доставляя удовольствие – я уже успела изучить и выявить закономерности в его сердечном ритме, отслеживая малейшие отступления от лейтмотива.

Когда ему нравилось, сердце колотилось быстрее, и все больше мне хотелось прикасаться к чумному доктору, прижиматься головой к его грудной клетке, иметь телесный контакт, нежели делать из него марионетку и модель для визуального насыщения.

Он быстро разоблачил мой подлый прием с придушиванием, исключая его из основного плана, ибо я в свою очередь вычислила явную связь между его оргазмом и асфиксией. Вскоре я нашла другой способ вскрыть неравнодушие человека в маске – и просто кайфовала от того, что я с ним вытворяю, что он в те мгновения мой, беспомощный, защищенный только условной нематериальной договоренностью.

Подвешенный вертикально за руки, с закрепленными под задницей лодыжками, как тушка на крюке. Еще в начале сессии идеально отутюженная одежда смята и деформирована, в ней неудобно, она перетягивает кровоток и мешает…

Я возбуждалась сама и видела корреляцию с его возбуждением. Я любовалась им, я упивалась им.

Мне ни разу не приходило в голову нарушить табу молчания или телесности, я понятия не имела, что последовало бы после того, как я переступлю черту, совершу непоправимую ошибку… мне иной раз так хотелось, чтобы он, наконец, вскрикнул, застонал, сдался.

Попросил повторить… Попросил прекратить.

Иногда я вдруг вспоминала, что единственный способ услышать его голос, было бы переступание черты… Момент, когда он назовет стоп-слово[14 - Слово или фраза, означающая категоричный призыв прекратить.].