Байесовская игра

Он отвечал, что в попытках рассказать суть Игры человечество загубило половину мировой истории, что в попытках форсировать события и навязать трансцендентное слишком активные популяризаторы обрекли на мучения много душ – потому что путь алхимика во многом мученический и отшельнический.

Рублев говорил, что невозможно научить играть всех, невозможно дать – на протянутой ладони – ту самую суть. К ней идут, к ней приходят… Суть не нуждается в объяснении, она просто есть, и она будет видна, когда придет ее час.

Я не хотел верить, что алхимия существует – и это не выдумки мертвых Поэтов.

– Ты веришь в алхимию?

– Господь милосердный, – вдруг расхохотался он – с испуганным возгласом. – Я верю в доказуемое.

– И тебе достаточно?

– Вполне.

Я молчал.

– Что угодно может дать внутреннюю опору, – молвил Норберт после паузы. – Бог с неба, бог из храма, бог из офиса или из машины… Когда приходит время, нужно лишь выбрать, на чьей стороне оставаться, на чьей стороне ты… Мы выбираем себя, Бер. Для внутреннего покоя мы выбираем то, что мы есть, то, где мы есть на самом деле – и тогда вопрос стороны решается сам собой.

Какой хитрый совет для шпиона…

Я всегда думал, что я знаю, кто я. Оказалось, я такой же, как и все, бродящий в темноте баран.

– Спасибо, – сказал я уже направляясь к двери, задирая ноги в коленях нарочито высоко – чтобы перешагнуть вещи на полу.

– Возьми отпуск, – бросил мне вслед Норберт – когда я захлопнул входную дверь в его квартиру.

Конечно же я воспринял его слова в своей системе символов.

17. Шредер

    [Германия, Берлин, Сименсштадт]

Когда мне было скучно, я отправлял в шредер стопки документов – и представлял, что кормлю монстра. Я мог распечатать что-нибудь на пятьдесят листов – если вдруг не находилось нужного количества бумаги…

У меня было подозрительно хорошее настроение. Музыка, игравшая в голове, рвалась наружу, я не дрыгал ногой, но если бы дрыгал, мне было бы вовсе наплевать, как это выглядит со стороны.

Рядом стоял принтер, принтер ожил, затягивая бумагу в себя.

Колесики стула откатились по ковролину почти бесшумно, пружинистые шаги приближались, я стоял спиной к опенспейсу.

Красная рубашка, закатанные рукава, брюки с высокой талией, широкие мускулистые плечи и тихое, осторожное дыхание.

– Фрау Мэллори.

Принтер жужжал, шредер шуршал. Я не поворачивал головы.

– Герр Бер.