Байесовская игра

Потом я уже снова бегу, натыкаюсь на двоих незнакомцев, резко сворачиваю в цех, благодарю философского бога за то, что они догадались не стрелять по мне и по канистрам, выстроенным в ряд длинного помещения с полками и тележками паллет.

Интересно, они думают, что я это Фогель?

Их шестеро – нет, еще больше… Если их так много, значит, они не только за Фогелем? Но я уже не думал, я был зверем, которого преследуют охотники в лесной чаще. Облава, западня, обидная случайность тупика, в которой от пути отступления меня отделяла троица наемников.

Убивать нельзя, калечить – можно. Обезвреженный, но оставленный в живых наемник – свидетельство того, что его хозяин проиграл – и получил ответ на свой глупый поступок.

Более того, в промзоне ангара нельзя оставлять трупы, за собой придется прибирать – а это неблагодарный труд. Оставленные после себя улики или недоразумения в виде тел я считал непрофессионализмом.

Я убивал только врагов – ключевых фигур, тех, кто играет на поле принятия решений. Избавляться от их трупов было приятным ритуалом – пусть и удовлетворение после исчезало моментально.

Падать на пол под весом чужого грузного тела было больно, пропускать удары было обидно – но, увы, неизбежно. Замах, наклон, переворот, локоть, колено, слева, справа, в челюсть снизу.

Два тела хрипят и стонут, еще двое танцуют по очереди нелепый танец, отсрочивающий их проигрыш. Я не понимал, я зол или мне насрать – потому что меня тошнило, из носа текла кровь – но не потому что он был сломан.

Я удерживал кашляющую, извивающуюся тушу в захвате со спины, мне очень хотелось сжать его горло так, чтобы внутри не только булькало, но и хрустнуло.

Я обернулся на шум – потому что будто контрапунктом к нашей уже завершившейся драке в противоположном конце коридора кто-то со всей дури влетел в стену, а кому-то вывернули руку так, что хруст кости был бы слышен даже нечуткому уху.

Я стоял, открыв рот, позабыв, что руки по-прежнему с силой сжимают и душат противника. Я разнял руки, тело упало на пол.

Дороти Мэллори стояла и смотрела на меня с противоположной стороны коридора, она была контрастной фигурой, оказавшейся явно в чужой пьесе, не в своих декорациях…

Черная тень уже успела приблизиться к ней со спины. Черной тени достался один отточенный удар в солнечное сплетение. Один смертельный удар.

Я понял, что у меня эрекция, только когда наклонился, чтобы пнуть протянувшую ко мне руки тушу под ногами.

Я побежал – но не прочь, а навстречу.