Габи. Легенда о любви

Так бывало здесь, в одной из таверн Le PROCOPE, основанной в конце XVII века итальянцем Прокопио, приехавшим покорить Париж своей кухней и осевшим на улочке de L Ancienne Comedi, 13. Среди завсегдатаев с раннего утра можно было встретить прогрессивную молодёжь, как, впрочем, и зрелых, уже состоявшихся людей, романтиков, в частности – из кружка «Сенакль». Таких, как Шарль Сент-Бёв, Мюссе, Мериме, Дюма и многих начинающих на писательском поприще.

Вот и сейчас они, сидя за столом и балагуря, смеялись над очередными шутками Дюма, при этом с аппетитом уминали цыпленка в вине, запивая старым добрым бургундским, отчего им становилось ещё веселее.

В таверну влетел Андре; он спешно рассматривал сквозь смог из кухни, закрывающий всё вокруг пеленой, посетителей; они были едва различимы, особенно сидящие за дальним столом. Может быть, именно поэтому там, на галёрке, так рьяно обсуждали власть, без боязни быть узнанными, иногда зло шутили, не боясь резких сравнений.

Прозвучал раскатистый смех после очередного выпада Дюма в адрес власти:

– Кобылке надо такого, как Бонапарте, чтобы оставить под копытцем Францию. Слабо малышу Карлуше! Кобылка ля Саксони строптивая! Взбрыкнётся, он упадёт – и будет бо-бо! И яйца всмяточку, и судьба… Бац, бац! В десяточку!.. – он заставил всех обратить на себя внимание.

Все сидящие за столами смеялись над его меткими репликами.

Стоя в дверях, приподняв цилиндр, Андре всматривался в зал, затем выкрикнул:

– Шарль!

За отдалённым столиком все повернулись к двери, тут же перестав смеяться.

– Айн момент! – и спешно семимильными шагами стал догонять Андре, через несколько секунд исчезнув в оставленных нараспашку дверях.

Собравшиеся за столом проводили его взглядом, и первым разрядил паузу весельчак Дюма, сказав, как всегда, с оттенком непристойности:

– Шарль явно озабочен! – подмигивая, – ох, этот Андре! Как переходной флажок! – смеясь до колик.

Эта шутка осталась без ожидаемой реакции. Дюма смутился, хотя казалось, в нём как такового смущения вообще не было…

…По молодости, если не с самого рождения, Дюма был смелым, раскрепощённым, и в этом он напоминал своего отца, наполеоновского генерала Тома-Александра Дюма, который наравне с Бонапартом прошёл огонь, воду и медные трубы, поэтому был «рыцарем без страха и упрёка».