Его падший ангел

10 часов с ней, об этом я мог только мечтать четыре года назад, а сейчас Ада с барского плеча легко мне их предоставила. Даже денег не захотела взять.

Хотя ей и нужны, я же вижу.

Как она вообще может жить в этом жутком бомжатнике? Пока добрался до ее квартиры, на такое насмотрелся, что до сих пор воротит. Лифт не работает, пришлось подниматься по лестнице. Второй этаж, похоже, настоящий притон. Мне кажется, парочка у стены трахалась на самом деле. А остальным, сидящим с бухлом на полу, было похер. На четвертом спит засцанный бомж в куче тряпья, а всего на этаж ниже колются наркоши.

На столе оживает телефон и Ада хмуро берет трубку. Она отходит к окну и переходит на немецкий. Не понимаю слов, но она говорит с такой тоской в голосе, что жуть берет.  В конце вежливо улыбается и вешает трубку. Долго смотрит на нее не отрываясь. Будто ей сказали о чем-то важном, что она упустила.

– Ты в Германии жила все это время?

– Да, – Ада безразлично жмет плечами и присаживается на широкий подоконник у окна и подбирает под себя ноги, – жила.

– Чем занималась?

– Ничем особенным, – она рассеянно проводит ладонями по своим голым рукам и прислоняется лбом к окну, губы подергивает туманная мечтательная улыбка, – ходила на работу, встречалась с друзьями, проводила время с отцом.

Такая потрясающе красивая и ранимая сейчас. Нечасто удавалась ее увидеть такой. Обычно Ада окружала себя браней из резких как бритва шуток и колких взглядов.

Взгляд цепляется за ее влажную от волос майку, которая давно стала почти прозрачной и просвечивает ее тело.

Это была большая вечеринка. У Сергея, ее тогдашнего дружка было день рождения. Мы зависали у него, пили, пели караоке, играли в дурацкие игры. Я, как обычно, смотрел на Аду, только затем туда и притащился. А утром шел мимо хозяйской спальни и заглянул в приоткрытую дверь.

Меня поразило, что на своего любовника Ада даже не смотрела, она не отдавалась, она только брала. Двигалась как хотела, не позволяла ему к себе прикасаться ладонями или целовать. Кончила и ушла в ванную, оставив Сергея одного.

Я видел его отчаяние, как он бросил в дверь ванной ее туфлю и выкрикнул «сука».