Новолуние

 – Просто хочу кое-что посмотреть…

– Ты что, спятила? – прошептала она. – Жить надоело?

Этот вопрос привлек мое внимание, и я впилась в нее глазами.

– Не надоело. – Голос мой звучал дерзко, но это была правда. Даже в самом начале, когда смерть, вне всякого сомнения, принесла бы мне облегчение, я не думала о самоубийстве. Я слишком многим обязана Чарли. И в большом долгу перед Рене. Мне надо было подумать о них. И я пообещала себе не делать ничего глупого или необдуманного. Только из-за этого я до сих пор и дышала.

Вспомнив это обещание, я ощутила больно кольнувшее меня чувство вины, но то, что я сейчас делала, не имело особого значения. Я вовсе не собиралась подносить бритву к запястьям.

Глаза у Джесс округлились, челюсть отвисла. Я слишком поздно поняла, что ее вопрос «Жить надоело?» был риторическим.

– Иди ешь, – успокоила я ее, махнув рукой в сторону фастфуда. Мне не нравилось, как она на меня смотрела. – Я тебя скоро догоню.

Я отвернулась от нее, снова вперившись в мужчин, бросавших на меня веселые и любопытные взгляды.

– Белла, прекрати сейчас же!

Я приросла к тому месту, где стояла. Потому что теперь меня остановил вовсе не голос Джессики. Этот другой голос звучал яростно, знакомо и дивно, мягко, словно бархат, хоть и гневно. Это был его голос – я очень старалась не произносить его имя даже в мыслях, – и я удивилась, что при его звуках я не упала на колени и не стала биться в конвульсиях на тротуаре. Но боли не было, абсолютно.

Как только я услышала его голос, все сразу прояснилось.

– Возвращайся к Джессике, – приказал чудесный голос, который все еще звучал рассерженно. – Ты же обещала – никаких глупостей.

Я была одна. Джессика стояла в нескольких метрах, испуганно таращась на меня. Прислонившиеся к стене незнакомцы растерянно глазели на меня, гадая, что это я делаю, стоя столбом посреди улицы.

Я тряхнула головой, пытаясь хоть что-то понять. Я знала, что его здесь нет, но все же он находился невероятно близко от меня, близко впервые с… с конца. Злость в его голосе означала беспокойство, та же злость, что когда-то была мне так знакома – и которой я не слышала, казалось, всю жизнь.

– Держи слово. – Голос угасал, словно в приемнике убирали громкость.