Единственная

Возможно, я покажусь всем безумцем, но мне на самом деле интересно узнать, что станет с миром, если в мире не станет её.

Прежде чем ты придёшь, ты должен знать, что ей будет больно, очень больно. Возможно, она начнёт ненавидеть тебя, но ведь это уже не будет важным? Ты же хочешь спасти ей жизнь? Ты ведь так это называешь, верно? Но для тебя, Григорий, куда страшнее то, что случится, если я не исполню твоей просьбы. Посчитает ли она себя монстром? Будет ли с ней рядом тот, кто объяснит ей о правильных и неправильных вещах? Будешь ли с ней ты, чтобы успокоить и направить на верный путь?

Прежде чем ты придёшь, обдумай ещё кое – что, Григорий.

Я предлагаю тебе сделку. Договор с дьяволом. До момента, пока она не узнает о себе правду, она будет только твоя. Маленькая, милая дочурка, играющая с папой в саду и ходящая в школу для получения отличных оценок. Но после.… После ты позволишь мне учить её.

Считай ожерелье Серафимы небольшим подарком, в честь зарождения нашей дружбы. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

Антонин Мендак.»

– Боже мой, – в очередной раз пробегаясь глазами по строкам, прошептала Аделаила. Ей казалось, что всё это самый настоящий бред, но нечто внутри подсказывало, что каждое написанное слово было правдой. В ужасе откинув письмо к краю стола, девушка вскочила с кресла и подошла к окну, зажмурившись.

Отец хотел с ней что – то сделать? Что – то… вырезать? Было очень сложно понять хотя бы малую часть из того, что написал Мендак своими общими фразами. Видимо, до этого Григорий уже связывался с ним, так что мужчина просто не посчитал нужным объяснять всё в очередной раз. А вот Аделаиде бы эти объяснения сейчас пригодились. «Согласен полностью поменять её жизнь и изменить само её существо». Схватив голову руками, Петрова постаралась вырвать из памяти все прочитанные слова, но они, словно ножи, врезались в то, что осталось от сердца, кромсая это на мелкие кусочки.

Чтобы ни собирался сделать Григорий, это точно было противозаконно. Это знал и отец, и Антонин, но куда ужаснее было то, что второй мужчина, похоже, наслаждался своим знанием и властью, имеющейся у него в руках. Он пользовался страхом Петрова, словно склоняя его к чему-то безумному, ненормальному, противоестественному.