Единственная

На это он небрежно пожал плечами, словно хотел сказать: «Чего же ты еще ожидала»?

С нее достаточно.

Пенни швырнула на стол салфетку и поднялась. Он, правда, гораздо медленнее, последовал ее примеру.

– Прошу меня простить, я, пожалуй, лягу в постель, – процедила она.

Чарлз учтиво проводил ее до двери и, взявшись за ручку, помедлил и взглянул на нее. И выждал, пока она наберется храбрости и взглянет ему в глаза.

– Повторяю: это не игра, Пенни. Мне нужно знать.

Их разделяло не больше фута. Даже несмотря на то что голова привычно закружилась, она отлично распознала выражение его глаз. Он не шутил. Правда, и не пытался обвести ее вокруг пальца, надавить или очаровать. Чарлз был честен с ней, и она это оценила, тем более что встреча в саду показала, какой чувственной властью он над ней обла- дает.

Страшно подумать, что будет, если он захочет этой властью воспользоваться.

Откинув голову, она изучала его лицо.

Он и вправду честен с ней. Только он и она: совсем как когда-то.

Тронутая, чувствуя, как рвется сердце, соблазненная возможностью вернуть прежнюю дружбу и откровенность, она положила руку ему на плечо.

– Я все скажу. И ты это знаешь. Но еще рано. Мне нужно немного подумать.

Он внимательно оглядел ее, прежде чем наклонить голову.

– Только если совсем немного. Увидимся утром.

Она кивнула на прощание и стала подниматься по лестнице.

Чарлз проводил ее глазами, прежде чем направиться в библиотеку.

Они увиделись поздно ночью.

После трехчасового бдения над справочником, в глаза словно песка насыпали. Он изучал связи Эмберли в министерстве иностранных дел, а потом безуспешно искал местных жителей со связями в этом же или других министерствах, пытаясь определить, кого может защищать Пенни.

Наконец Чарлз потушил лампу и поднялся к себе, как раз когда часы пробили половину двенадцатого.

Остановившись на площадке, он привычно оглядел большой витраж с изображением герба Сент-Остеллов. Дождь выбивал стаккато по стеклу; тихо завывал ветер.