Единственная

Ему исполнилось двадцать, ей шестнадцать; для него эта встреча была порывом страсти, чистым вожделением, для нее… чем-то гораздо большим. И все же их физическая связь не оборвалась: даже через тринадцать лет и несмотря на все усилия подавить влечение к нему, все вернулось в то мгновение, когда она снова его увидела. Когда он подошел близко. Достаточно близко, чтобы она почувствовала… могла коснуться… возжелать… Даже сейчас, глядя, как он с небрежной грацией прислонился к дереву, как шевелит ветерок черные локоны, как темно-синие глаза задумчиво смотрят на нее, Пенни почувствовала волнение.

Эта проклятая любовь раздражала, бесила, иногда вызывала омерзение к себе, и все же приходилось смириться с неизбежным. Даже несмотря на то что он явно не питал к ней ответных чувств, она всегда будет любить его, и с этим уже ничего не поделаешь. К счастью, он этого не знает, а она не настолько глупа, чтобы позволить ему догадаться.

Вынудив себя отвести глаза, она с безразличным видом оттолкнулась от земли.

– Николас не глуп. Если я буду брать лошадь для слежки из одной с ним конюшни, он заметит.

– И часто ты за ним следишь?

Она свела брови, раздумывая, стоит ли откровенничать.

– Еще в феврале я поняла, что он посещает такие места, о которых могут знать только местные джентльмены, а отнюдь не приезжие. Началось это только тогда, иначе грумы знали бы, что он берет лошадей. Лишь в феврале он все пять дней разъезжал по местным кабачкам и притонам контрабандистов. Я, как всегда, переехала в Эбби на время его визита, поэтому не знала, что он уезжает и по ночам, пока не стало слишком поздно.

Судя по молчанию, услышанное совсем ему не понравилось. Она, в свою очередь, выжидала, устремив взор на зеленые побеги кукурузы в полях.

– И куда он ходил? В логова контрабандистов, полагаю? Но какие именно?

Пенни скрыла улыбку смирения: он не забыл о посещении матушки Гиббс.

– Все традиционные места сборищ в Полруане, Бодиннике, Лостуителе и Фауи.

– Только эти? Дальше он не бывал?

– Насколько я знаю, нет, но я ничего не знаю насчет ночных экскурсий.

– Так ты спрашивала матушку Гиббс, чем он там занимался?

– Да, – коротко бросила она, но, поскольку распространяться не спешила, он подстегнул ее властным, требующим повиновения голосом:

– И дальше?

Пенни упрямо выдвинула вперед подбородок.

– Пока не могу сказать.

– Ошибаешься. Можешь, – процедил он, помедлив ровно секунду. – Пойми же, это не игра.